Антонин Ладинский. Последний путь Владимира Мономаха -
28 >
- Неважные стишки. Попробую сочинить получше. Норвежский конунг считался прославленным поэтом. Его стихи скальды распевали на пирах в Киеве и в далекой Сицилии. Сняв шлем, Гаральд отдал его оруженосцу, пригладил рукой волосы, и песня полилась из его уст, как струи звонкого ручья. Конунг пел вдохновенно, и ветер доносил сочиненные им стихи до слуха врагов. Кто воин в душе, тот ищет упоенья в любви и в битвах на корабле морском. Не тишины, а бури прекрасной ищет он. Пусть враг не ждет коленопреклоненья! Не прячься, сердце, за щитом! Внемли, как рог зовет на бой, грохочет в небе гром... Теперь настала очередь слушать английскому королю. Он кусал нижнюю губу от ревности, но его благородное сердце отдавало должное врагу, обладавшему поэтическим даром. Вместе с песней к нему долетал едва слышный звон струн. Отважный предпочтет не в теплом доме, не на соломе, а в жаркой битве умереть. И девы с синими глазами, что пламенно любили нас, заплачут горестно, услышав, что в грохоте сраженья настал наш смертный час... Все английское войско внимало этой песне - король, тэны, простые ратники, даже епископы и монахи, недовольно поджимавшие губы, когда в ней говорилось о грешных любовных чувствах. Но английскому королю было тяжко, что его родной брат находится в стане врагов. Гарольд послал несколько знатных всадников к неприятельскому лагерю, чтобы они вызвали Тостига и убедили изменника вернуться к своим. Он знал уже, что тот находится в лагере, охраняя с фламандцами тыл норвежского строя. Королевские посланцы сделали широкий круг на равнине и подскакали к наспех поставленному частоколу. Один из них, приложив корабликом руки ко рту, стал кричать: - Эльдормен Тостиг! Где ты? В ответ неслись ругательства, грубые шутки, смех. Но посланец продолжал взывать: - Тостиг! Эльдормен Тостиг! Наконец над заостренными бревнами частокола появилась голова королевского брата.