Антонин Ладинский. Последний путь Владимира Мономаха -
82 >
- Успеешь. Медленным движением руки госпожа показала ему место по другую сторону стола. - Ты добро играешь на гуслях. Слышала твою игру на княжеском пиру. Злат весь расцвел. Его радовало, что боярыня ценит его искусство. Он снял пояс с саблей, ловко сбросил с плеч белый тулупчик и сел на скамью, разглаживая на груди красную рубаху, пахнущую овчиной. - Ты опояшься, - наставительно сказала та повариха, что положила на столешницу еще один пирог, - ведь с боярыней Анастасией сидишь. Госпожа рассмеялась, а Злат, покраснев от своей неловкости, отцепил от пояса саблю и, пропустив ремешок в медную петлю, стянул в сердцах тонкий стан. Боярыня насмешливо кривила губы. - Принесите меду отроку, - сказала она поварихам. Тотчас обе женщины засуетились, как на свадьбе. В доме не осталось никого из мужчин, кроме старого рябого стража у ворот да кривого холопа, ковырявшего от скуки целый день в носу, и вдруг появился этот красивый отрок, о котором всем было известно, что когда он клал персты на золотые струны, то они рокотали, как соловьи в лунной дубраве. Божественный дар был дан свыше гусляру - веселить и печалить людей сильнее, чем вино это делало. Рабыни хлопотали у печки и, видя, как их госпожа улыбается отроку, бескорыстно принимали участие в этом женском заговоре на христианскую добродетель. - Где же твои гусли? - спросила боярыня, с удовольствием наблюдая, как отрок ел похлебку. - В обозе на санях остались. - Жаль. Ты сыграл бы нам. - Некогда, боярин Гордей Псалтирь ждет. - Еще много времени до вечерни. Боярыня вспомнила свадебное пиршество на княжеском дворе в Киеве. На лей сверкал тогда серебряной парчой сарафан с алмазными пуговицами, и голову ее украшала высокая повязка с золотыми подвесками. На пиру этот молодой гусляр пел песню о синем море. Но бояре просили его пропеть ту, что сложил он в память победы княжеской дружины над проклятыми половцами, когда князь Мономах разгромил поганых и брат Боняка