Антонин Ладинский. Последний путь Владимира Мономаха -
89 >
сознания своего благополучия. - Как пролить кровь брата? - повторил со вздохом Урусоба. Подобная постановка вопроса коробила спафария, привыкшего к эзопову языку константинопольских секретов. Вытирая красным платком вспотевший лоб, он убеждал собеседника: - Кто требует от тебя, чтобы ты посягнул на Олега? Жизнь есть дар божий. В крайнем случае можно было бы ослепить его и тем отнять возможность вредить царю. Но в настоящее время этого не требуется. Половец не донес чашу до рта и презрительно скривил губы. - Ослепление - человеколюбивее смертоубийства, - настаивал спафарий. Хан поморщился. Это был дородный человек, уже не первой молодости, обрюзгший и в то же время наделенный огромной властью и не лишенный некоторого величия. - Ослепление... Какую цену имеет жизнь воина, лишенного зрения? Как увидит он саблю, занесенную над его головой? Как оценит красоту пленницы? - Женская красота познается главным образом прикосновением, - осклабился грек. - Хе-хе! Но хан отрицательно качал головой. Он не хотел принимать участие в подобных предприятиях, как убийство или ослепление друга. - Могу тебя заверить, что нам нужно пока совершенно иное, - успокаивал хана спафарий. - Царь имеет на него особые виды. Поэтому схвати князя и доставь на греческий корабль, и ты получишь сто золотых. Урусоба насторожился: - И потом ты его ослепишь? - Я же тебе говорю, что об ослеплении не может быть и речи. И не забудь, что ты получишь дары. - Дары, полученные мною, - знак уважения. - Ты его вполне заслуживаешь. Однако я тоже имею право на твое содействие. - Имеешь. Кстати, я тебе подарю превосходного коня. Пусть он носит тебя на сильной спине, под завистливыми взглядами друзей. Спафарий вздохнул. Ему нужен был не дикий степной жеребец, на котором он едва ли поедет по улицам Константинополя, так как седлу предпочитал спокойную скамью в прохладной дворцовой палате, а русский архонт, чтобы