Антонин Ладинский. Анна Ярославна - королева Франции -
78 >
Гаральд, разглаживая светлые усы, смотрел куда-то себе под ноги... - Мне привелось присутствовать при отплытии корабля, так как во дворце опасались народного возмущения, и нам приказали, чтобы мы охраняли доступ к морю. Императрица поднялась на корабль, протянула руки к видневшемуся за кипарисами дворцу и промолвила сквозь рыдания: "Мою главу еще в колыбели украсили знаками царственного достоинства, меня некогда держал на коленях великий Василий, и я надеялась, что буду жить для счастья. Но увы, ошиблась. И теперь страшусь людей и моря". И другие слова говорила. Помнишь, Филипп? - Она говорила, что живой ложится в гроб, - подхватил Филипп. - В тот день мы испытали немало волнений. Народные толпы бушевали и готовы были ворваться во дворец и все предать огню. Мы едва сдерживали их напор... - А царица надула губы, точно избалованный ребенок, - прибавил Гаральд. Анна тоже слушала с большим вниманием рассказ о царьградских событиях. Судьба этой женщины не могла не взволновать ее. А Гаральд, в приподнятом настроении, чувствуя, что на него обращены взоры всех присутствующих, вдохновенно описывал сцены дворцового переворота. - Но Зоя была любимицей народа. В Константинополе вспыхнул мятеж. Все были в отчаянье, что императрица томится в изгнании, и проливали слезы. Даже простые ремесленники и корабельщики. Особенно негодовали женщины. Они вопили на улицах: "Где-то она теперь, единственная благородная душа в стане злодеев?" Ярослав усмехнулся в бороду: - Я слышал другое. - Да, Зоя была способна на все. Ослепляла, не очень-то разбираясь, кто прав, кто виноват. И все-таки чернь любила ее. Мне передавал об этом некий патрикий Катакалон. Мы с ним вместе воевали в Сицилии. И еще я слышал кое-что от одного царедворца. Его имя - Михаил Пселл. Так что все, что я рассказываю, вполне соответствует истине. - Тебе приходилось встречаться с Михаилом Пселлом? - удивился Илларион, смущавшийся немало на этом собрании вельмож, которых он часто обличал в