Антонин Ладинский. Когда пал Херсонес -
39 >
- Как тебя зовут? - спросил он, справляясь с восковой табличкой. - Ираклий Метафраст. Скрипучим голоском он тоже стал наставлять меня по поводу троекратных земных поклонов. В конце перехода была низенькая, судя по литью - серебряная, дверь. - В имя отца, и сына, и святого духа... - постучал евнух. Служитель отворил дверь. Едва сдерживая волнение, я переступил порог, и моему зрению представилось обширное помещение с узкими окнами в непомерно толстых стенах. Перед глазами плыл туман, но евнух подталкивал меня, и я увидел, что на пурпурной скамье сидят два юноши. Это были сыновья покойного василевса, Василий и Константин, в легких домашних одеждах и обшитых жемчугом шапочках. Один - постарше, с мрачно насупленными бровями, другой - совсем еще мальчик, с любопытством уставившийся на меня голубыми глазами. Около них стоял тучный злой человек, евнух, с лишенным растительности лицом. Он тоже рассматривал меня заплывшими, маленькими глазками, не говоря ни слова. Потом я узнал, что это был всесильный паракимомен Василий. Помня о наставлениях, сопровождавших меня, я упал троекратно ниц. - Приблизься, - услышал я голос евнуха. Я подошел. - Отныне ты будешь служить здесь, - опять сказал евнух, - но смотри, чтобы не было на тебя нареканий. Или попробуешь плетей! Я стоял, не смея поднять глаз. Сюда я вошел как в храм, а мне говорили о плетях! Но все-таки я успел рассмотреть, что братья отличаются большим сходством, оба светловолосые и голубоглазые. Василий все так же угрюмо смотрел на меня, а Константин беззаботно показывал в детской улыбке белые зубы. На столе, покрытом зеленой материей с золотыми узорами, можно было видеть письменные принадлежности - глиняную чернильницу, тростник для писания, прекрасно отполированный пемзой пергамент, красный воск для печатей. Тут же лежала раскрытая на титульном листе книга. Скосив глаза, я прочел ее заглавие. Это был "Стратегикон" - сочинение о воинских