Антонин Ладинский. Когда пал Херсонес -
76 >
нашептывал что-то влиятельным друзьям, - змея, ползущая у ног господина. Даже Никифор Ксифий, с которым я в те дни делил труды, по-дружески спросил меня: - Что с тобою, патрикий? Странный ты человек! Муж, наделенный крепостью в мышцах и разумом, осыпанный милостями благочестивого, а презираешь радости жизни. Другие имеют жен, потомство, приобрели имения, а ты тратишь средства на переписку книг, как будто они могут заменить человеку земные блага. Почему ты не хочешь быть таким, как все? - В книгах и есть настоящая жизнь. Но Никифор неодобрительно относился к моему поведению. - А вчера тебя опять видели с этим агарянином. Неприлично! - С Сулейманом? - С Сулейманом. - В чем же дело? - Что тебе надо от этого врага христиан? - Мы беседовали с ним о путешествиях. Сулейман хорошо знает греческий язык, любит Аристотеля. Он рассказывал мне о Дамаске и Иерусалиме. Даже об Индии. Это - путешественник, астроном, любитель красивых вещей. Он как-то сказал мне, что мы плохие наследники Платона. Но на это я ответил, что мы, однако, блестяще разрешили проблему купола... Сулейман в юности совершил путешествие в страну шелка. Там живет странный народ, отличающийся необыкновенной вежливостью, и очень мудрый. Ксифий смотрел на меня как на безумного. - Все-таки он враг. Тебе лгут, а ты внимаешь подобным вещам, - сказал он, и я понял, что не стоит метать бисер перед свиньями. Работы по оснастке и вооружению кораблей приближались к благополучному окончанию. Однажды я был в порту, наблюдая за смоловарами. Опять явился Никифор Ксифий в сопровождении каких-то иноземцев. Я старался припомнить, где я их видел. Потом вспомнил. Это было во время шествия в Трибунале. Один из них, юноша с красным пером на шляпе, похожей на колпачок, сказал тогда своим соотечественникам по-итальянски, очевидно по поводу наших воинов: "Оружие у них плохой ковки и легковесное. Больше знамен, чем копий..." Подойдя ко мне, Ксифий шепнул: