Антонин Ладинский. Когда пал Херсонес -
78 >
церквей и монастырей, там, где высокие помышления. Когда стемнело, мы надели плащи с куколями и, как воры, пробрались в запретный квартал, над воротами которого сохранилась статуя Афродиты. Здесь часто происходили драки, убийства и ограбления. - Сюда, сюда! - показывал нам путь Никифор Ксифий, очевидно хорошо знавший эти места. Нагибаясь, мы вошли в низкую дверь какой-то таверны. В помещении пол был густо посыпан опилками. Чадили вонючие светильники. Самого разнообразного вида люди - корабельщики и наемники дворцовой стражи, гуляки и портовые грузчики - сидели за столами и пили вино из глиняных чаш. Им прислуживали растрепанные женщины. Смуглые, белокурые, рыжие, толстухи и худощавые, на все вкусы. Они охотно смеялись. Мы уселись за свободный стол, с которого одна из женщин лениво смахнула тряпицей остатки пищи и хлебные крошки. Мне показалось, что эти глаза я тоже видел однажды, но не мог припомнить, где и когда. Она равнодушно молчала, глядя куда-то в сторону, пока мы требовали принести нам хорошего вина. А потом, не произнеся ни единого слова, ушла, и в ее худобе было что-то трогательное, хотя это была блудница, каких тысячи в портовых кварталах. Старуха, только что подсчитывавшая медные монеты, подошла к Ксифию и стала ему о чем-то шептать. - Таких красавиц и у багдадского калифа нет, - сказала она в заключение и прищелкнула языком. - Потом, потом! - отмахнулся от ее назойливых предложений Ксифий, с опасением поглядывая на меня. - Сначала пусть нам подадут вина. И не какую-нибудь кислятину, а из старой амфоры. - Ладно, - согласилась старуха. Я знал, что мой друг был легкомысленным человеком и любил всякого рода приключения. Молодые итальянцы тоже с любопытством осматривали помещение и находившихся в нем людей. Женщины, оценив молодость и богатый наряд иноземцев, умильно им улыбались. Судя по всему, Сфорти понравилась полная белокурая женщина с серыми и как бы сонными глазами. Свои обильные волосы