Антонин Ладинский. Когда пал Херсонес -
81 >
Очевидно, он намекал на переговоры с русским князем. Об этом говорили в порту, на рынках и в тавернах. - Этого не будет! - воскликнул я. - А болгарам вы разве не отдали дочь Христофора? - Во-первых, - пытался я спорить, - дочь Христофора не была Порфирогенитой. Во-вторых... - Во-вторых, все вы лжецы... Я был пьян, как последний корабельщик. Обняв голову руками, я сидел за столом в каком-то блаженном забытьи и не находил слов, чтобы достойно ответить заносчивому мальчишке. Что ему известно о римлянах. Разве он может понять величие нового Рима?! Не станет нашего града, и на земле наступит мрак. Прислушивавшиеся к ссоре простолюдины окружили нас толпой. Какой-то пьяненький человек с красным носом, судя по внешнему виду скриба или церковный прислужник, подзадоривал огромного рыжеусого наемника: - Как можешь ты терпеть такую хулу на ромеев! Пойди и ударь его твоей десницей! Марко, по-видимому очень осмотрительный человек, пытался успокоить Ксифия и Сфорти, готовых пустить в ход кулаки. Опытная в таких делах трактирщица тоже принимала меры, чтобы предотвратить драку: она видела, что мы не простые корабельщики, и с нами были иностранцы, а повреждение тела в подобном случае могло вызвать неприятности. Она что-то шептала своим девчонкам, показывая на нас пальцем. Полная белокурая женщина подошла и обняла за шею Сфорти. - К чему эти пустые споры, юноша! - привлекла она его к себе. Ее короткая одежда оставляла обнаженными белые, нежные ноги. Она была голубоглазая и с синеватым румянцем на щеках. Такие женщины приезжают к нам из страны франков. Ксифий тоже улыбался ей. Но итальянский юноша не хотел уступить, отталкивал спафария, плакал пьяными слезами. Я смотрел на эту суету угасающими глазами и шептал: - Анна! Анна! Ко мне подошла служанка, подававшая вино, почти девочка, смугловатая, и эта смуглота оттеняла блеск ее зубов. Она отличалась худобой, и в ней