Федор Кузьмич Сологуб. Мелкий бес -
71 >
проходил мимо прямостоящего и чистого столба, ему хотелось покривить его или
испакостить. Он смеялся от радости, когда при нем что-нибудь пачкали. Чисто
вымытых гимназистов он презирал и преследовал. Он называл их ласкомойками.
Неряхи были для него понятнее. У него не было любимых предметов, как не было
любимых людей, - и потому природа могла только в одну сторону действовать на
его чувства, только угнетать их. Также и встречи с людьми. Особенно с чужими
и незнакомыми, которым нельзя сказать грубость. Быть счастливым для него
значило ничего не делать и, замкнувшись от мира, ублажать свою утробу.
А вот теперь приходится поневоле, - думал он, - итти и объясняться.
Какая тягость! Какая докука! И еще если бы можно было напакостить там, куда
он идет, а то нет ему и этого утешения.
Прокуроров дом усилил и определил в Передонове его тягостные настроения
в чувстве тоскливого страха. И точно, этот дом имел сердитый, злой вид.
Высокая крыша хмуро опускалась над окнами, пригнетенными к земле. И дощатая
обшивка, и крыша были когда-то выкрашены ярко и весело, но от времени и
дождей окраска стала хмурою и серою. Ворота, громадные и тяжелые, выше
самого дома, как бы приспособленные для отражения вражьих нападении,
постоянно были на запоре. За ними гремела цепь, и глухим басом лаяла собака
на каждого прохожего.
Кругом тянулись пустыри, огороды, кривились лачуги какие-то. Против
прокуророва дома - длинная шестиугольная площадь, посредине углубленная,
заросшая травою, вся немощенная. У самого дома торчал фонарный столб,
единственный на всей площади.
Передонов медленно, неохотно поднялся по четырем пологим ступенькам на
крыльцо, покрытое дощатою двускатною кровелькою, и взялся за почернелую
медную ручку от звонка. Звонок раздался где-то близко, с резким и
продолжительным дребезжанием. Невдолге послышались крадущиеся шаги. Кто-то
подошел к двери на цыпочках и остановился там тихо-тихо. Должно быть,