Федор Сологуб. Земле земное -
16 >
больше всех.
Подняли гроб и понесли с плачем и пением. Саша плавно покачивался, как
в люльке. Веял легкий ветер. Солнце светило прямо в лицо, грело глаза сквозь
сомкнутые веки, но не жгло, - оно было нежное, как будто светило из рая.
Приятно и томно было лежа качаться.
Потом Саша увидел себя отдельно, откуда-то сверху. Гроб был маленький и
весь осыпан цветами, простыми и милыми, ромашкою, просвирниками, лютиками.
Несли, чередуясь, юноши и прекрасные девицы, и толпа теснилась вокруг,
мережа нарядными платьями на барышнях. У всех в руках и на одежде были
цветы. Отец шел за гробом, поглаживал свою червонную бороду и недоверчиво
улыбался, а на глазах его под очками блестели слезинки: одному только Саше
сверху они и были видны. Впереди шли певчие и пели что-то сладостное и
печальное, и такое нежное, чего еще никогда на земле не пели, - и от этого
из глаз у всех лились невольно слезы.
Саша проснулся в слезах. Солнце сияло прямо в глаза.
Саше стало грустно, - он горько думал, что все люди будут хвалить за
такую смерть, и выйдет, как будто для похвал и в огонь пошел. Он лежал и
прислушивался к тишине, словно хотелось каких-то утешающих, спокойных
звуков. И далекие звуки донеслись до него от земной жизни, - грубые телесные
звуки.
И вот в Сашу словно вселился буйный дух, внушавший ему злые,
бессмысленные шалости.
То он переставил все часы в доме на час назад, - с обедом опоздали, и
отцу пришлось ждать. Лепестинья была смущена. Саша хохотал.
То он приспособил к дверям на веревке кувшин с водою, так что кто
отворит дверь, на того плеснет вода.
То он взбирался на крышу сарая и с полуторасаженной высоты прыгал на
мягкую землю, в густую траву, пугая Лепестинью и отца.
В шалостях, как и прежде в работе, Саша был неутомим, настойчив и
изобретателен. Самые незначительные предметы в его руках становились
орудиями для замысловатых, неожиданных предприятий.