Федор Сологуб. Земле земное -
18 >
никто не знает - ни отец, ни Лепестинья. С радостным визгом бегал он по
дорожкам. Потом захотелось посмотреть, как это покажется изнутри, - и Саша
побежал в дом.
Как всегда, входя в горницы, он затих и перестал визжать, - стены
утихомирили. Окна с разбитыми стеклами казались печальными и безрбразными.
Саша вдруг очнулся, словно его разбудили.
Теперь стало ясно, как бессмысленно и ненужно то, что он сделал. И этот
грубый стеклянный звон, - как мог он веселить!
Саша приуныл и, тоскуя, ходил по горницам. В доме было тихо, как
всегда, и от этого жутко. Ворожащий стук от маятника разносился гулко по
всему дому. Битые стекла валялись на полу, в окнах сияли звездчатые дыры, по
стеклам в уцелевших краях вились синеватые трещины. Так было грустно, хоть
на белый свет не гляди. А тут еще старая Лепестинья пришла откуда-то, ходила
сзади, и ворчала, и подбирала осколки. Ее голос звучал подобно печальному
шелесту в камышах над водою.
Саша тоскливо ждал отца. Наконец отец вернулся. Еще снаружи он заметил
разбитые стекла и нахмурился.
Саша, весь красный от стыда, говорил, запинаясь:
- Это я побил стекла. Из шалости. Нарочно. Вот, я набрал там, на реке,
камешков.
И он подробно рассказал все свое буйство. Его смущенный вид и
откровенность тронули отца.
- Как же ты, сынок, так, а? Не годится! - сказал он тихо, взял Сашу за
плечи, сам сел на стул, а Сашу поставил между коленями и привычным своим
медленным, ясным голосом стал говорить ласково-укоризненные слова,
поглаживая рукою длинную рыжую бороду.
Саша плакал. Что отец не сердится, а только говорит недовольным и
огорченным голосом, это терзало его сердце. Наконец он стал просить.
- Накажи меня построже.
- Как тебя наказать-то? - спросил отец, задумчиво глядя на Сашу.
- Розгами, да побольнее, - сказал Саша и покраснел пуще.
Отец посмотрел на него с удивлением и усмехнулся.
- Право, папа, держал бы ты меня в ежовеньких рукавичках, - говорил