Федор Сологуб. Земле земное -
20 >
В полдень в полях становилось истомно. Полуденные страхи таились за
колосьями, прятались в воде за тростниками, дрожали в серых пыльных вихрях
по проселкам, неслышными, прозрачными тенями шныряли над землею, - страхи,
понятные Саше, но бессильные над ним. Тоска томила его. Тишина чаровала.
Невозмутимое на всем просторе в полях было молчание. Знойным воздухом тяжело
и безрадостно дышалось.
Иногда Саша уходил в лес. Это был лес величавый и тихий, как опустелый
собор. Пахло смолою, как ладаном. Грудь легко дышала. Сумрак между стройными
столпообразными соснами обвеивал душу миром. Бестревожно таил лес неведомые
дали.
Но ничего не говорила Саше лесная тишина. Саша уходил из леса
недовольный, смутный.
Прошло несколько дней. Однажды утром, когда отец сидел у себя над
тяжебным делом, Саша унес из кухни кусок угля и с веселою улыбкою на
загорелом лице вошел в гостиную. Там висело на стене, в черной с золотом
раме, мамино изображение, увеличенное со светописного снимка. Саша влез на
стул и углем начертил по стеклу усы. Посмотрел и засмеялся. Мама молодая,
веселая, с намазанными усами, точно мальчик, вздумавший пошалить, - и такая
милая, и смешная.
Саша побежал к отцу и со смехом привел его в гостиную. Отец угрюмо
смотрел на мамино изображение, - и вдруг Саша увидел маму словно иными
глазами: усы грубо обезобразили ее милое, нежное лицо. Шаловливый задор
соскочил с Саши. Он раскаялся и заплакал. И все-таки, вместе с раскаянием, в
нем ликовала радость. По строгому, неподвижному отцову лицу он понял, что
отец недоволен, обижен и, пожалуй, способен круто обойтись. Саша сказал
плача:
- Видишь, папа, какой я стал. Высеки меня побольнее, - право, давно
пора.
- Давно пора, - задумчиво повторил отец. - Ну что же, - сказал он, -
беги к березе, наломай для себя розог.
Отец бросил на пол прутья, поставил Сашу на ноги и слегка прижал его к