Федор Сологуб. Земле земное -
22 >
сильнее. Сердито и насмешливо он сказал:
- А увидишь шишигу, сам ужаснешься.
- Чего ужасаться! Да вот и эта стена страшнее шишиги, - ответил Саша,
вспоминая, что все на свете одинаково не страшно.
Егоров вспыхнул. Сашины слова показались ему явною издевкою. А Саша
словно нарочно дразнил его и сказал со смехом:
- Ах ты, легковерный, - сам-то ты шишига!
Мальчишки засмеялись. Уже этого Егоров не мог стерпеть. Он вдруг
подскочил к Саше и со всего размаху ударил его ладонью по щеке. У Саши
зазвенело в ушах; перед глазами запрыгали красные искры и зеленые круги.
"Недаром говорят, - быстро подумал он, - что из глаз искры посыпались".
Он неловко стоял, ошеломленный неожиданным ударом. Было больно и
стыдно, и унижение от чужой, хотя и случайной, победы горько чувствовалось.
Егоров смотрел торжествуя и злорадно улыбался. Мальчишки сочувствовали, как
всегда, победителю и начали было дразнить Сашу.
Вдруг они замолчали и разбежались по местам. На пороге показался
учитель, гладко подстриженный рыжий молодой человек. Он услышал издали удар,
а теперь увидел двух мальчиков в таких положениях, которые его наметанному
взгляду сразу показали, в чем дело. Он спросил у Саши:
- Что это, Кораблев? За что он тебя ударил?
Саша молчал и притворно улыбался. На щеке его горели ясные полоски от
Колиных пальцев. Товарищи рассказали учителю, как было дело. Учитель,
посмеиваясь, сказал:
- Егоров, ты останься сегодня. Надо тебе замечаньице написать в
дневничок, чтобы родители приняли меры к твоему исправлению.
Егоров слезливо оправдывался:
- А он зачем меня шишигой назвал! Мне тоже обидно, Василий Григорьевич,
- какая же я шишига!
Учитель спокойно возразил:
- А ты рукам воли не давай.
На перемене Егоров то плакал, то жаловался товарищам, что его из-за
Кораблева дома высекут, то принимался бранить Сашу, то издевался над ним.
Мальчишки дразнили обоих. Но Егорова больше, - уже теперь все же был Сашин