Федор Сологуб. Земле земное -
25 >
его опять началась смута.Вместе с Егоровым шел Саша по тихим городским улицам домой. Егоров благодарил Сашу искренно и весело. - Распреотличную бы мне дома порку задали, - говорил он, с уважением глядя на Сашу. Саше от этого еще томительнее становилось. Егоров все посматривал на него сбоку, словно хотел что-то сказать, да не решался. И Саша понемногу стал ждать, что Егоров сделает что-то настоящее, должное. Наконец Егоров надумался и вдруг спросил: - Хочешь, я тебе тоже поклонюсь в ноги? - Не надо, смущенно сказал Саша. - А то поклонюсь, продолжал Егоров, словно торопясь отдать долг. - Хоть сейчас, на улице, право! а? - Ну вот, говорю, не надо, - досадливо повторил Саша. Егоров словно успокоился. - Ну ладно, - сказал он по-прежнему весело, - я тебе заслужу чем-нибудь. Ты только скажи. "Вот, - думал Саша, - я кланялся, молил для того, чтобы у него кожа цела осталась, а он меня побережет при случае. И мне же от всего этого польза: учитель похвалил, Егоров стал другом". И мучило это Сашу, - это корыстный его подвиг. Какая грусть! Какие во всем невозможности! Вот в огороде, мимо которого они проходили, молочаи-солнцегляды напрасно тянулись к солнцу, - они были малы и слабы, их подавляли глупые, клонящиеся к земле ромашки. В грустном Саша сидел раздумье под серою ольхою на скамеечке, внизу сада, над самою рекою. За день он набегался, был шумно весел и утомился. Длинные ресницы бросали печальную тень на загорелые Сашины щеки. Вечер мирно догорал. За рекою лежали тихие дали. Большие босые мальчики, как всегда по вечерам, пришли на пустой песчаный берег играть в рюхи и подымать легкую сизую пыль длинными палками. Здесь, в саду, был дикий, нетронутый уголок. У воды цвела зеленовато-белая развесистая гречиха. Горицвет раскидывал белые полузонтики,