Федор Сологуб. Земле земное -
5 >
Смотрят, - а ты не смотри, спи себе.
- Я бы, Лепестиньюшка, не смотрел, - глаза сами смотрят.
Лепестинья приблизилась к Саше и, подперши рукою щеку, тихонько
проговорила, любовно глядя на него:
- Спи, батюшка, спи с богом. Закройся, глазок, закройся, другой.
Саша, улыбаясь, закрыл сперва один глаз, потом и другой. Но Лепестинья
ушла, а глаза у Саши открылись и упрямо хотели глядеть в темноту, которая
обступала со всех сторон и словно таила что-то, чего никакими глазами не
высмотришь, - а уж Сашины ли глаза не зорки!
И отчего в этой темноте и в этой тишине так много звуков, тихих, еле
слышных, но ясных? Откуда они?
Саша долго смотрел в темноту. Мысли его были смутные, неопределенные.
Уже совсем рассветало, когда он незаметно для себя заснул, истомленный
бессонною ночью, напрасными думами.
Лютое солнце стояло в самом притине. Оно, словно громадный свернувшийся
огненный змей, казалось, вздрагивало всеми своими тесно сжатыми кольцами.
Саша лежал босой в траве на берегу, под ивою, лицом кверху, раскинув руки,
спасаясь в тени от знойной истомы. Рядом с ним валялась камышовая жалея,
которую он сам себе сделал.
Жужжали пчелы. С тихим шелестом около веток колебался жаркий воздух.
День протекал беспощадный, торжественный. Это яркое великолепие дневное
наводило на Сашу тоску, смутную и почти приятную. Чаровала полдневная
тишина, - в ее величавом обаянии еще отчетливее и яснее обычного становились
для зоркого и чуткого Саши все впечатления, - легчайшие звуки, тончайшие
переходы в освещении. Когда легкий поднимался ветерок, Саша слышал, как
поскрипывала, поворачиваясь на ржавом стержне, вертлявая пренька на крыше -
железный ветрочуй-петух.
За рекою раскидывались поля, широкие, замкнутые далекою, непонятною
чертою, - и за нею тревожно подозревались новые неведомые дали. Между
колосьев по дороге поднимались и плясали иногда серые вихри. В