Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
100 >
Триродов продолжал:
-- Не ожидал вас встретить здесь. Я принял вас... Он не кончил.
Петр спросил досадливо:
- За кого?
Не отвечая ему, Триродов спрашивал:
-- А где же?.. Здесь никого нет. Вы не слышали?
Петр отвечал с досадою:
- Я не так воспитан, чтобы подслушивать. Тем более отрывки поэзии, для
меня недоступной.
- Подслушивать! Кто говорит об этом! - живо ответил Триродов. - Нет, я
думал, что вы услышали невольно слова, которые показались вам странными,
загадочными или страшными.
- Я здесь случайно, - сказал Петр, - иду, и не занимаюсь
подслушиванием.
Триродов внимательно посмотрел на Петра, вздохнул, наклонил голову, и
сказал тихо:
- Простите. У меня так нервы расстроены. Я привык жить среди моих
фантазий, и в мирном обществе моих тихих детей. Люблю таиться.
- Откуда взялись ваши тихие дети? - спросил Петр, усмехаясь досадливо.
Словно не расслышав, Триродов продолжал:
- Простите, пожалуйста. Я слишком часто принимаю за действительность
то, что живет только в моем воображении. Может быть, всегда. Я живу
влюбленный в мои мечты.
В этих словах и в звуке их была такая неизъяснимая грусть, что Петр
почувствовал невольную жалость к Триродову. Ненависть его как-то странно
поблекла, как поблекнет луна при восходящем солнце.
Триродов говорил тихо и печально:
- У меня так много странностей и диких привычек. Я напрасно прихожу к
людям. Лучше мне быть одному с моими невинными тихими детьми, с моими
тайнами и снами.
- Почему лучше? - спросил Петр.
- Иногда я чувствую, что люди мешают мне, - говорил Триродов. -
Докучают и они сами, и дела их, маленькие, обычные. И что они мне? Одно есть
несомненное - только. Я. Тяжелое бремя быть с людьми. Они дают мне так мало,
и за это выпивают всю мою душу, жадные, злые. Как часто уходил я из их
общества измученный, униженный, растоптанный. О, какой мне праздник -
одиночество, сладкое одиночество! Хоть бы вдвоем.