Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
19 >
и от убивающего холода, вознесут новую, мудрую жизнь.
Елена шептала:
- Когда земля застынет, люди умрут.
-- Земля не умрет, - так же тихо ответила Елисавета.
Сестры заснули. Они спали недолго, но, когда проснулись: обе вдруг,
все, что было сейчас, казалось им сном. Они заторопились.
- Давно пора возвращаться, - озабоченно говорила Елена.
Они побежали. Дверь из подземного хода была открыта. У выхода на дороге
стоял шарабан. Кирша сидел и держал вожжи. Сестры уселись. Елисавета стала
править. Кирша короткими словами говорил дорогу. Говорили мало, - слово, два
скажут, и молчат.
У своей усадьбы сестры вышли из экипажа. Их обнимало полусонное
настроение. Не успели и поблагодарить - так быстро уехал Кирша. Только пыль
влеклась по дороге, и слышался стук копыт, да шуршанье колес по щебню.
Сестры едва успели переодеться к обеду. Усталые и рассеянные, вышли они
в столовую. Там уже их ждали, - отец, землевладелец Рамеев, и Матовы,
студент Петр Дмитриевич и гимназист Мишан, сыновья двоюродного брата
Рамеева, ныне умершего, которому принадлежала прежде усадьба Триродова.
Сестры мало говорили. Промолчали и о том, где были сегодня, и что
видели. А прежде они бывали откровеннее, и любили поговорил., рассказать.
Петр Матов, высокий, худощавый, бледный юноша с горящими глазами, с
видом человека, собирающегося поступить в пророческую школу, казался
озабоченным и раздраженным. Его нервность почему-то отражалась, -
неуверенными улыбками и неловкими движениями, - на Мише. Это был мальчик
упитанный, с розовыми щеками, быстроглазый, веселый, но, очевидно, слишком
впечатлительный. Теперь беспричинная, по-видимому, в краях его улыбающегося
рта трепетала легкая дрожь.
Рамеев, невысокий, плотный старик со спокойными манерами хорошо
воспитанного и уравновешенного человека, не давая заметить, что ждал
дочерей, неторопливо занял свое место за обеденным столом, сдвинутым теперь