Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
22 >
- Что за слово - хам!
Петр усмехнулся нервно и досадливо, и спросил:
- Не нравится?
-- Не нравится, - спокойно сказала Елисавета.
С привычным подчинением мыслям и настроениям старшей сестры Елена
сказала:
- Грубое слово. Осадок бессильного крепостничества в нем.
- Однако, нынче это слово - довольно литературное, - с неопределенною
улыбкою сказал Петр. - Да и как ни назвать, дело не в слове. Мы воочию на
бесчисленных примерах видим, что вдет духовный босяк, который ко всему
свирепо-равнодушен, который неисправимо дик, озлоблен и пьян на несколько
поколений вперед. И он все повалит, - науку, искусство, все. Вот типичный
хам - этот ваш Щемилов, которому ты, Елисавета, так симпатизируешь.
Фамильярный молодчик, благообразный Смердяков.
Петр пристально смотрел на Елисавету. Она сказала спокойно:
- Я нахожу, что ты к нему несправедлив. Он - хороший.
Обед кончился. Рады были. Разговор раздражал. Даже невозмутимая мисс
Гаррисон несколько поспешнее всегдашнего поднялась с места. Рамеев, как
всегда, ушел к себе, - на час заснуть. Молодые люди пошли в сад. Миша и
Елена побежали вниз к реке. Так захотелось беззаботно бежать друг за другом,
и смеяться.
- Елисавета! - позвал Петр.
Голос его нервно дрогнул. Елисавета остановилась. Старая липа быстро
бросила на нее густую тень. Елисавета вопросительно поглядела на Петра,
положила руки на грудь, - вдруг от чего-то забилось сердце, - и, обнаженные
так стройны были руки. Прекрасные руки, - обаяние власти, - о, если бы
внезапный порыв страсти кинул их на его плечи!
- Могу я сказать тебе, Елисавета, несколько слов? - спросил Петр.
Елисавета слегка покраснела, склонила голову, и тихо сказала:
- Сядем где-нибудь.
Она пошла по дороге к беседке над обрывом. Петр молча шел за нею. Они
молча поднялись по отлогим ступеням. Елисавета села, и уронила руки на
низкую ограду открытой беседки. Холмистые дали широкою панорамою легли перед