Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
39 >
Елисавета ласково глянула на отца. Триродов спокойно говорил:
- Можно закрыть школу, но довольно трудно помешать людям жить на земле
и вести хозяйство. Если школа станет не только школою, но и образовательным
хозяйством, то она с успехом заменит крупные хозяйства землевладельцев.
- Ну, это - утопия, - досадливо сказал Петр.
- Осуществим утопию, - так же спокойно возразил Триродов.
- А для начала разорим то, что есть? - спросил Петр.
-- Почему? - с удивлением спросил Триродов.
Странно волнуясь, говорил Петр:
-- "Товарищеский" раздел чужой земли на даровщинку поведет к страшному
падению культуры и науки.
Триродов спокойно возразил:
- Не понимаю этой боязни за науку и культуру. И та, и другая достаточно
сильны, и обе за себя постоят.
- Однако, - спросил Петр, - культурные памятники разрушаются довольно
охотно тем хамом, который идет нам на замену.
- Культурные памятники не у нас одних погибают, - спокойно возражал
Триродов. - Конечно, это печально, и надо принять меры. Но страдания народа
так велики... Цена человеческой жизни больше цены культурных памятников.
И так разговор быстро, по русской привычке, перешел на общие темы.
Говорил больше Триродов, спокойно и уверенно. Его слушали с большим
вниманием.
Из всех пятерых только один Петр не был увлечен гостем. Враждебное
чувство к Триродову все более мучило его. Он посматривал на Триродова с
подозрением и с ненавистью. Его раздражал уверенный тон Триродова, его
"учительная" манера говорить. Весь разговор Петра с Триродовым был рядом
колкостей, и даже явных грубостей. Рамеев с плохо скрываемою досадою
посматривал на Петра, но Триродов словно не замечал его выходок, и был
спокоен, прост и любезен. И под конец Петр принужден был смириться и
оставить резкий тон. Тогда он замолчал. Сразу же после того, как Триродов
простился, Петр ушел куда-то, очевидно избегая разговора о госте.