Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
40 >
День был жаркий, душный, безветренный. Бессильно распластался он под
злыми очами-стрелами свирепого Дракона. Кое-кто из горожан искал прохлады на
поплавке, - так называли в Скородоже буфет на пароходной пристани. На этом
поплавке под полотняным навесом было не так знойно, и порывами от воды веяло
прохладою.
Петр и Миша были в городе, - что-то покупали. Зашли на поплавок и они,
- выпить лимонаду. Только что пришел пароход, снизу, из большой реки, от
торговых городов. Он разгружался, - выше река становилась мелка, пароходы не
ходят. На поплавке стало на короткое время суетливо и шумно. За столиками
сидело несколько горожан в приезжих, - чиновники, помещики. Они пили вино, и
беседовали громко, но мирно, кричали по деревенской привычке, - и потому
слышно было, что многие разговоры так или иначе касались политических тем.
За одним столом разговаривали двое, согласно, а все-таки яростно. Это
были отставной прокурор Кербах и отставной полковник Жербенев, оба - крупные
землевладельцы, патриоты, члены союза
русского народа. Речи обоих были громки и пылки. Слышались странные
слова: - измена, - крамола, - перевешать, - истребить, - драть. .
Николай Ильич Кербах был человек маленького роста, худенький, хилый. На
бритом лице длинные, обвислые усы казались демонстративно вырощенными, -
такое было на лице неожиданно-свирепое выражение. Он, небрежно развалясь,
покачивался на стуле. Его широкий вестон сидел мешком, пестрый жилет был
расстегнут, галстук веревочкой мотался полуразвязанный. Вообще, вид
человека, не желающего стесняться. Перед ним на стуле вертелся сын,
мальчишка лет восьми, слюнявый, чернозубый, с отвислою карминно-красною
нижнею губою.
Андрей Лаврентьевич Жербенев, длинный, натянутый, важный, сидел прямо и
неподвижно, как будто его пригвоздили, и строго посматривал вокруг. Китель,
застегнутый на все пуговицы, сидел на нем, как на бронзовом идоле.
- Во всем, скажу, родители виноваты, - все тем же свирепым голосом, как