Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
54 >
прямо вперед.
Но он все же потоптался, пошарил вокруг, и убедился, что по краям
дорожки росли колючие кусты, насаженные очень густо. Казалось, что за ними
была еще изгородь.
- Фокусы, - ворчал Остров.
Он медленно подвигался вперед, ощущая неясный и все возрастающий страх.
Решившись быть настороже, он опустил левую руку в карман своих пыльных в
лоснящихся на коленях брюк, нащупал там жесткое тело револьвера, и переложил
его в правый карман.
На пороге дома встретил его Триродов. Лицо Триродова ничего не
выражало, кроме ясно отпечатленного на нем усилия ничего не выразить. Он
сказал холодно и неприветливо:
- Не ждал вас видеть.
- Да, а вот я все-таки пришел, - сказал Остров. - Хотите не хотите, а
принимайте дорогого гостя.
В голосе его звучал насмешливый вызов. Глаза глядели с преувеличенною
наглостью. Триродов слегка сдвинул брови, глянул прямо в глаза Острова, и
они забегали по сторонам.
- Войдите, - сказал Триродов. - Отчего вы не написали мне раньше, что
хотите меня видеть?
- А откуда же мне было знать, что вы здесь? - грубо пробормотал Остров.
- Однако узнали, - с досадливою усмешкою сказал Триродов.
- Случайно узнал, - говорил Остров, - на пароходной пристани. Был
разговор. Впрочем, вам это не интересно знать. Он усмехнулся с намекающим
выражением. Триродов сказал:
- Войдите же. Идите за мною.
Они пошли вверх по лестнице, узкой, очень пологой, с широкими и
невысокими ступенями в частыми поворотами в разные стороны, под разными
углами, с длинными площадками между маршей, - и на каждую площадку выходила
какая-нибудь запертая плотно дверь. Ясный и неподвижный был свет. Холодная
веселость и злость, неподвижная, полускрытая ирония были в блеске
раскаленных добела проволочек, изогнутых в стеклянных грушах.
- Да и нет, - вот наш свет и ответ, - говорил их неподвижный блеск.
Кто-то легкий и осторожный шел сзади очень тихо. Слышалось легкое