Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
63 >
Елисавета улыбалась неверною улыбкою покорной иронии, золотою и
опечаленною, и желтая в ее черных волосах грустила и томилась роза. И широко
раскрыты были удивленные глаза Елены.
Петр продолжал:
- Да подумайте сами, дядя, оглянитесь кругом, - ведь он же совсем
околдовал наших девочек.
- Если и околдовал, - сказала, весело улыбаясь Елена, - то меня только
немножечко.
Елисавета покраснела, но сказала спокойно:
- Да, любопытно слушать. И не заткнуть же уши.
- Вот видите, она сознается! - сердито воскликнул Петр.
- В чем? - с удивлением спросила Елисавета.
- Из-за этого холодного, тщеславного эгоиста ты всех готова забыть, -
горячо говорил Петр.
- Не заметила ни его тщеславия, ни его эгоизма, - холодно сказала
Елисавета. - Удивляюсь, когда ты успел так хорошо, - или так худо, - с ним
познакомиться.
Петр продолжал сердито:
- Вся эта его жалкая и вздорная болтовня - только из желания
порисоваться.
Елисавета с непривычною ей резкостью сказала:
- Петя, ты ему завидуешь.
И сейчас же, почувствовавши свою грубость, сказала краснея:
- Извини меня, пожалуйста, Петя, но ты так жестоко нападаешь, что
получается впечатление какого-то личного раздражения.
- Завидую? Чему? - горячо возразил Петр. - Скажи мне, что он сделал
полезного? Вот он напечатал несколько рассказцев, книгу стихов, - но назови
мне хоть одно из его сочинений, в стихах ли, в прозе ль, где была бы хоть
капля художественного или общественного смысла.
-- Его стихи, - начала было Елисавета.
Петр перебил ее:
- Ты мне скажи, где его талант? Чем он известен? Кто его знает? Все,
что он пишет, только кажется поэзией. Перекрестись, и увидишь, что все это
книжно, вымучено, сухо. Бездарное дьявольское наваждeние.
Рамеев сказал примирительным тоном:
- Ну, уж это ты напрасно. Нельзя же так отрицать!
- Ну, даже допустим, что там есть кое-что не очень плохое, - продолжал