Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
64 >
Петр. - В наше время кто же не сумеет слепить звонких стишков! Но все-таки,
что я должен в нем уважать? Развратный, плешивый, смешной, подслеповатый, -
и Елисавета находит его красавцем!
Елисавета сказала с удивлением:
- Никогда я не говорила про его красоту. И разврат его, - откуда это?
городские сплетни?
Елисавета покраснела и нахмурилась. Ее синие глаза странными зажглись
зелеными огоньками. Петр гневно вышел из комнаты.
-- Чем он так раздражен? - с удивлением спросил Рамеев.
Елисавета потупилась, и с детскою застенчивостью сказала:
- Не знаю.
Она стыдливо улыбнулась робкому тону своих слов, потому что
почувствовала себя девочкою, которая скрывает. Преодолевая стыд, она
сказала:
-- Он - ревнивый.
Триродов любил быть один. Праздником ему было уединение и молчание. Так
значительны казались ему одинокие его переживания, и такая сладкая была
влюбленность в мечту. Кто-то приходил, что-то являлось. Не то во сне, не то
наяву были дивные явления. Они сожигaли тоску.
Тоска была привычным состоянием Триродова. Только в писании стихов и
прозы знал он самозабвение, - удивительное состояние, когда время свивается
и сгорает, когда дивное вдохновение награждает избранника светлым восторгом
за все тяготы, за всю смуту жизни. Он писал много, - печатал мало.
Известность его была очень ограниченна, - мало кто читал его стихи и прозу,
и из читавших мало было таких, кто признавал его талант. Его сочинения,
новеллы и лирические стихи, не отличались ни особою непонятностью, ни
особыми декадентскими вычурами. Но они носили на себе печать чего-то
изысканного и странного. Надо было иметь
особый строй души, чтобы любить эту простую с виду, но столь необычную
поэзию. .
Для иных, знавших его, казалась странною его неизвестность. Казалось,
что способности его были достаточно велики для того, чтобы привлечь к нему