Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
68 >
мрамор, слегка розовый. Это - молоко, влитое в алый хрустальный сосуд. Это -
горный снег, озаренный догорающею зарею. Это- белая мечта, пронизанная
розовым желанием.
Алкина улыбнулась радостно, слетка покраснела, и спросила:
- Сегодня вы опять сделаете с меня сколько-нибудь снимков, да? Иначе я
буду плакать о том, что я такая некрасивая, такая худая, что вы не хотите
вспомнить иногда о моем лице и моем теле.
- Да, - сказал Триродов, - у меня есть несколько приготовленных
пластинок.
Алкина засмеялась радостно, и сказала:
- Сначала поцелуйте меня.
Она склонилась, почти упала в объятья Триродова. Поцелуи казались
невинными, тихими, - как сестра целовала брата. Такая нежная и упругая под
его руками была ее кожа. Алкина прильнула к нему покорным, отдающимся
движением. Триродов перенес ее к мягкому, широкому ложу. Покорная и тихая,
лежала она в его руках я смотрела прямо в его глаза простым, невинным
взглядом.
Когда сладкие и глубокие прошли минуты, и усталая пришла стыдливость.
Алкина лежала неподвижно, с полузакрытыми глазами, - и вдруг сказала:
- Я все хотела вас спросить, и как-то не решалась. Вы меня не
презираете? Может быть, вы считаете меня очень бесстыдною?
Она повернула к нему голову, и испуганными, стыдливыми глазами смотрела
на него. И он ответил ей с обычною своей решительностью:
- Нет. Катя. Часто стыд только для того и нужен, чтобы преодолеть его.
Алкина опять легла спокойно, нежась, нагая под его взорами, как под
лучами высокого Змея. Триродов молчал. Алкина засмеялась тихо, и сказала:
- Мой муж такой был корректный, - злой и вежливый. Он не бил меня, -
что же, не даром же он интеллигентный человек, - и даже не говорил очень
грубых слов. Хоть бы дурой когда назвал. Теперь мне кажется, что я не ушла
бы от него, если бы наши ссоры не протекали так тихо, если бы он меня бил,
таскал за косы, хлестал бы чем-нибудь.
- Сладко? - спросил Триродов.