Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
70 >
погляжу в мертвые глаза.
Триродов сказал строго:
-- Я не хочу брать тебя с собою, - тебе надо остаться здесь.
Кирша сказал просящим голосом:
-- Может быть, и мама пройдет.
Триродов подумал, и сказал тихо:
- Иди.
Долгий и жуткий длился вечер. Отец и сын ждали. Стало совсем темно, -
тогда они пошли.
Проходили садом, мимо замкнутой, таинственно мерцающей своими стеклами
оранжереи. Тихие дети еще не спали. Тихие, качались они в саду на качелях.
Тихо бряцали кольца качелей, тихо скрипели доски. На качелях, озаренные
неживою луною, ночною овеянные прохладою, сидели тихие дети, качались
тихонько, напевали что-то. Ночь слушала их тихую песенку, и луна, полная,
такая ясная луна, неживая. Кирша спросил, понижая голос, чтобы тихие дети не
слышали:
- Отчего они не спят? Качаются на качелях, - ни внизу на земле, ни
вверху на небе. Чего это они? Триродов ответил так же тихо:
- В эту ночь им нельзя спать. Они не смогут спать, пока заря не
заалеется, не засмеется. Им и не надо спать. Они и днем могут спать.
Опять спросил Кирша:
- Она пойдут с нами? Они хотят идти, - тихо сказал он.
-- Нет, Кирша, они ничего не хотят, - сказал Триродов.
Кирша повторил грустно:
- Не хотят!
- Они не должны идти с нами, если мы их не позовем, - сказал Триродов.
- Позовем? - радостно спросил Кирша.
-- Позовем одного. Кого ты хочешь позвать?
Кирша подумал, припоминая. Сказал:
- Гришу.
-- Позовем Гришу, - сказал Триродов.
Он посмотрел на качели, и позвал:
- Гриша!
Мальчик, похожий на опечаленную Надежду, тихо спрыгнул с качелей, но не
приблизился, и шел сзади. Остальные тихие дети спокойно смотрели вслед за
ним, качались и пели, как прежде.
Триродов открыл калитку, вышел, а за ним Кирша и Гриша. Внешняя перед
ними стояла ночь, и темная, забытая чернела Навья тропа. Дрогнул Кирша, -
холодная под голыми ногами отяжелела земля, холодный к голым коленям