Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
75 >
- Приду.
Кирша в тихом восторге стоял неподвижно. Глаза его горели, как очи
тихого ангела, стоящего на страже.
Опять чужая и мертвая хлынула толпа. Проходил губернатор. Вся его
фигура дышала властью и величием. Еще не вполне опомнившись, он бормотал:
- Русский народ должен верить русскому губернатору. Дорогу русскому
губернатору! Не потерплю! Не дозволю! Меня не запугаете. Что-с? Кормить
голодающих!
И при этих словах он словно очнулся, огляделся, и говорил с большим
удивлением, пожимая плечьми:
- Какой странный беспорядок! Как я попал в эту толпу! Где же полиция!
И вдруг возопил:
- Казаки!
На крик губернатора примчался откуда-то отряд казаков. Не замечая
Триродова и детей, они промчались мимо, свирепо махая нагайками. Смешались
мертвые в нестройную толпу, теснимые казачьими конями, и злорадным смехом
отвечали на удары нагаек по мертвым телам.
Седая ведьма села на придорожный камень, смотрела на них, и заливалась
гнусным, скрипучим хохотом.
Елисавета оделась мальчиком. Она любила это делать, и часто одевалась
так. Скучна однолинейность нашей жизни, - хоть переодеванием обмануть бы
ограниченность нашей природы!
Елисавета надела белую матроску с синим воротником, синие короткие
панталоны, выше колен обнажившие ее прекрасные, стройные, загорелые ноги,
надела шапочку, взяла удочку, пошла на реку. В этой одежде Елисавета
казалась высоким подростком лет четырнадцати.
Тихо было и ясно у реки. Елисавета сидела на прибрежном камне, опустив
ноги в воду, и следила за поплавком. Показалась лодка. Елисавета
всмотрелась, - подъезжал в лодке Щемилов. Он окликнул:
- Паренек! авось ты здешний, так скажи, милый... И остановился, потому
что Елисавета засмеялась.
- Да никак это - товарищ Елисавета? - сказал он.
-- Не узнали, товарищ? - с веселым смехом спросила Елисавета, подходя к
пристани, куда Щемилов уже причаливал свою лодку.