Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
85 >
влажною истомою, - сорная, серая почва, примятые былинки, серые, кислые
лавчонки. Косые лучи поднимающегося на небо Змея, подернутые легкою дымною
вуалью, падали на хмурые лица пришедших так же равнодушно, как на заборе и
на замкнутые ворота. Древний Змей, - не наше солнце.
Были хмурые лица у стоявших перед замкнутыми воротами. В больницу
никого не пускали. Собирались тайно похоронить убитых. В толпе возрастали
гневные шумы.
Показался отряд казаков. Они быстро примчались, и остановились близ
толпы. Сухие, красивые лошади чутко вздрагивали. Всадники были красивые,
загорелые, черноглазые, чернобровые; черные волосы, не по-солдатски
остриженные, виднелись из-под высоких шапок. Женщины в толпе засматривались
на них с невольным любованием.
Толпа шумела, не расходилась. Подходили еще люди, - толпа росла. И уже
вся площадь была залита людьми. Казалось, что близко кровавое столкновение.
Триродов утром ездил к исправнику и к жандармскому офицеру. Он уверял,
что тайные похороны только усилят раздражение рабочих. Исправник тупо слушал
его, и повторял:
- Нельзя. Не могу-с.
Он упрямо смотрел вниз, причем его красная шея казалась тугою, вылитою
из меди, и вертел около пальца перстень с такою тихою настойчивостью, словно
это был талисман, оберегающий от вражьего наговора.
Жандармский полковник оказался понятливее и сговорчивее. Наконец
Триродову удалось-таки добиться разрешения на выдачу семьям тел убитых.
Исправник приехал на площадь. Толпа встретила его нестройным, но
грозным шумом. Он встал на своей пролетке, и махнул рукою. Замолчали.
Исправник заговорил:
-- Желаете хоронить сами? Ну, что же, можете. Только позаботьтесь,
чтобы не было ничего такого... лишнего. А впрочем, казаки будут на случай
чего. А теперь я распоряжусь, чтобы тела ваших товарищей вам выдали.
Уже высоко сиял пламенный, когда Елисавета проснулась. Она быстро