Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
89 >
переливные огоньки ранней влаги. Пришли и тихие дети. Они держались
отдельно, и молчали.
Вся полиция города была на похоронах. Даже из уезда были вызваны
стражники. Как всегда, в толпе вертелись мелкие провокаторы.
Торжественно и спокойно двигалась толпа. Над толпою колыхались венки, -
пестрели красные цветы, красные веяли ленты. Вокруг ехали казаки. Они
смотрели угрюмо и подозрительно, - были готовы усмирять. Слышалось пение
молитвы. Каждый раз, когда затихшее пение возобновлялось, казаки чутко
прислушивались, Нет, - опять только молитва.
Елисавета и Триродов шли в толпе за гробом. Они говорили о том, что
восторгает жаждущих восторга, и ужасает жаждущих покоя. Остры были Елисавете
все впечатления на острых щебнях пыльной и сорной мостовой.
Длинная была дорога. И строгое, и стройное длилось пение. Потом
кладбище, - унылое ожидание на паперти, - поспешное отпевание.
Казаки спешились, но по-прежнему держались тесным кольцом вокруг толпы.
Вынесли гроб из церкви. Опять заколыхались венки. И опять несли долго,
и пели.
Вдруг усилился женский плач, - женский плач над раскрытою могилою.
Учитель Бодеев встал у изголовья. Своим визгливо-тонким, но далеко слышным
голосом он начал было:
-- Товарищи, мы собрались здесь, у этой братской могилы...
Подошел жандармский офицер, и сказал строго:
-- Нельзя-с. Прошу без речей и без демонстраций.
Бодеев спросил с удивлением:
- Но почему же?
-- Нет, уж очень прошу-с. Нельзя-с, - сухо говорил офицер.
Бодеев пожал плечами, отошел, и сказал досадливо:
- Покоряюсь грубой силе.
- Закону, - строго поправил офицер в голубом мундире.
Теснясь у могилы, подходили один за другим, и бросали землю. Сырая и
тяжелая, земля гулко ударялась о тесные гробы.
Засыпали могилу. Стояли молча. Молча пошли.
И вдруг послышался чей-то голос.
И уже вся толпа пела слова гордого и печального гимна. Угрюмо смотрели