Федор Кузьмич Сологуб. Капли крови (Навьи чары) -
91 >
ты обо мне понимаешь? Я - сыщик. Я всякого могу упечь.
За соседними столиками прислушивались, переглядывались. Бородулин
куражился.
- А в полицию хочешь? - сердито спросил из-за среднего стола купец,
сверкая маленькими черными глазами. Бородулин захохотал, и крикнул:
- Полиция у меня в горсти. Вот где у меня полиция.
Посетители роптали. Слышались угрозы:
- Уходи, пока цел.
Он расплатился и ушел. Вдруг стало слышно, что на улице, собирается
толпа. Елисавете и Триродову из окна видно было, как малый в красной рубахе
слоняется взад и вперед по улице, не отходя далеко от трактира, и пристает к
прохожим. Слышались его крики:
- Донесу! Арестую! Давай гривенник.
Многие давали, - боялись. Каждого встречного задевал Бородулин, - с
мужчин сбрасывал шапки, женщин щипал, мальчиков драл за уши. Женщины с
визгом шарахались от него. Мужчины, кто поробче, бежали. Посмелее
останавливались с угрожающим видом. Тех Бородулин не смел трогать. Мальчишки
толпою бегали сзади, хохотали и гукали. Бородулин бормотал:
- Ты у меня смотри Знаешь ли ты, кто я?
- Ну, кто ты? - спросил парень, которого он толкнул. - Кабацкая
затычка!
Вокруг них собралась толпа. Лица были хмуры и неприветливы. Бородулин
трусил, но храбрился и куражился. Он кричал:
- Надо человек двух, трех забрать!
На Бородулина вдруг напали. Молодой, дюжий парень выскочил из толпы. В
руке его был громадный булыжник. Парень крикнул:
- Что эта собака тут кочевряжится?
Он ударил Бородулина булыжником по голове. Несчастливо-меток был удар.
Что-то мягкое и упругое хрустнуло. Бородулин упал. Его продолжали бить. Тот
рабочий, который ударил его булыжником, убежал.
Елисавета и Триродов смотрели из окна. Триродов крикнул:
- Казаки!
Люди на улице бросились во все стороны. На окровавленной мостовой
остался растерзанный труп.
Много забот доставил Триродову Остров. Триродов не раз возвращался