Ярослав Ивашкевич. Мать Иоанна от ангелов -
17 >
- Ах боже, да вы, знать, правду скорбите по покойном ксендзе! - Скорбеть не скорбим, - глубоким басом молвил Казюк, - а все равно жаль человека, даже самого дурного. - А какой он был? - спросил Володкович. - Святым-то не был, - серьезно сказал Янко. - А мясо шипело, как у кабана, - с отвращением сказал Одрын. - Как это можно вот так жечь человека? - вдруг неожиданно для всех сказал парубок ксендза. - Ешь, ешь, - ответил ему на это Володкович. - Ешь, ешь, - мягко повторил Казюк. Парубок с приязнью взглянул на Казюка и умолк. Вскоре и есть перестал. - И как же его сожгли? - спрашивал неугомонный Володкович. - Взяли, потащили да и сожгли? А облачение-то с него сняли? - Облачение на огне сгорает, и человек остается голый, - деловито пояснил Одрын. - Суд был... епископский, - сказал хозяин. - Те-те! - удивлялся Володкович. - Епископы приезжали? Да? И осудили его? Ну, значит, ясно, что он был чернокнижник, раз епископы осудили. Право слово! Уж я-то верю в нашу святую католическую церковь... - И он вдруг разразился бессмысленным смехом. Сивуха заметно на него подействовала. Пани Юзя перекрестилась широко, почти по-православному. - Упаси нас, боже, - прошептала она, - упаси от дурного слова. Хозяин, не расположенный шутить, подвинулся к Володковичу и начал тихо ему втолковывать: - Говорю тебе, приятель, замолчи! Здесь теперь не до шуток! Один только новый приходский ксендз, тот еще ничего, знай, молится и больше ни на что внимания не обращает, а все прочие здешние люди - это истинная кара божья. Только и делают, что друг за другом шпионят да ксендзам в монастырь доносят... - И много их там? - Теперь четверо, пятый вот приехал. А на суд над покойным Гарнецом так двенадцать собралось. Те, что сейчас живут здесь, следят, не скажет ли кто что-либо греховное, и сразу на допрос - где, да что, да как? Господь бог тебя вдохновил или дьявол? А бес его знает, кто меня вдохновил, чтобы я