Ярослав Ивашкевич. Мать Иоанна от ангелов -
18 >
цену за ночлег повысил! Может, и какой-нибудь праведник проезжий! Бедного нашего приходского ксендза вовсе безвинно сожгли - теперь они сами это понимают... - А сестры плясать не перестали? - Помилуй бог! Они еще похлеще штуки показывают! Что Гарнеца сожгли, ничего это не помогло! - Значит, не был-он колдуном! - заключил Володкович, рад-радешенек, будто ему табун в сотню голов подарили, оглядел сидевших за столом и весело заржал. Казюк хмуро посмотрел на него. - Понапрасну душу загубили! - заметил Одрын. - Ну да, понапрасну, дорогой мой, понапрасну! Вот чепуха-то какая! - веселился Володкович. Пани Юзя между тем снова вытерла стаканы полотенцем и, сладко улыбаясь, налила из кружки сивуху. - За здоровье покойника! - засмеялся шляхтич. - Эй, ваша милость, иди-ка ты, пан, спать, - со злостью сказал Казюк. Пани Юзя удивленно посмотрела на него. - Казюк, ты чего такой злой? - Спать хочу. - Ну, так иди. Возьми с собой этого парня. Пани Юзя была родом из-под Варшавы и выговаривала слова мягко, нежно, добрые ее глазки, заплывшие жиром, смотрели на всех ласково, особенно на Казюка, который был парнем статным, хоть и неотесанным. - Идем, - сказал он, хлопнув парубка по плечу. Оба встали из-за стола и перекрестились. - Спокойной ночи! - Спокойной ночи! На дворе было темно и тихо, против корчмы сплошной черной тенью высился монастырский костел, строгий и угрюмый. В монастырских окнах было темно, лишь в одном светился слабый огонек лучины. Парни пошли по хлюпающей грязи двора, было еще не поздно, хотя и темно. И вдруг с колокольни донесся одинокий, прерывистый звон маленького колокола. - Звонят, - сказал парубок. Они вошли в конюшню и уселись на широкой, покрытой кожухами лежанке. Лошади фыркали, бренчали цепями, в открытые ворота конюшни глядела теплая осенняя ночь, и, когда глаза привыкли к темноте, стали видны те самые звезды, которые ниспослали молитву отцу Сурину. - Звонят, - повторил парубок. - Зачем они звонят?