Ярослав Ивашкевич. Мать Иоанна от ангелов -
23 >
нем была рваная, в волосах торчали перья. - Чего вам? - спросил он с глуповатой миной. Приходский ксендз добродушно рассмеялся. - Алюнь, да у тебя в волосах целая перина! Вытащи перья хоть так, пальцами... Малый принялся прочесывать пятерней взлохмаченные волосы и еще раз спросил: - Чего вам? - Сбегай на кухню, - сказал ксендз, - и принеси еще один кувшинчик вина для ксендза капеллана. Ну, мигом! Алюнь направился на кухню, впрочем, не слишком поспешая. Когда он открыл дверь, в горницу вбежала девчушка лет четырех, но очень маленькая; уверенным шагом она подошла к отцу Сурину, стала перед ним, посмотрела испытующе, потом вдруг присела и с важностью сказала: - Я - экономка пана ксендза! Ксендз Брым опять разразился смехом, схватил девочку и приподнял ее: - Гоп-ля, Крыся, а тебе ведь нельзя сюда входить, когда у меня гости. - Ксендз - это не гость, - решительно сказала Крыся. Оба ксендза улыбнулись. Алюнь возвратился с кувшином вина и большой миской лепешек. Все это он поставил перед гостем. Ксендз Брым отдал девочку Алюню. - Ну, теперь оба марш на кухню. В печке горит? - Горит, - пробурчал Алюнь и, вскинув девочку на закорки, скрылся за дверью. Отец Сурин оглядел горницу, посмотрел на гудевший в печке огонь. - Холодно тут и сыро, - сказал ксендз Брым, поежившись, - с сентября топить приходится, чтобы хоть немного согреться. Ноют кости у меня, старость не радость. Ксендз Сурин никогда не пил горячего вина, но он придерживался евангельского правила пить и есть все, что подадут, а потому отхлебнул из кувшина и, переломив испеченную на поду лепешку, осторожно поднес кусочек к дрожащим губам. Он был измучен и устрашен первыми часами пребывания в Людыни, чувствовал себя здесь чужим, несчастным. Ксендз Брым бросил на него быстрый, внимательный взгляд. Ксендз Сурин молчал. - Вас здесь ждут большие трудности, - вдруг сказал совсем другим, серьезным тоном старый ксендз и глубоко вздохнул.