Ярослав Ивашкевич. Мать Иоанна от ангелов -
24 >
- Я отказывался, - скорбно прошептал ксендз Сурин и посмотрел на отца Брыма жалобно и беспомощно, как побитый щенок. Вынув из-за пазухи письмо провинциала, он, неуверенно глядя на старика, пододвинул ему письмо по столу. Тот вытащил очки в проволочной оправе, протер их платком, не спеша прочитал письмо. Потом опять серьезно посмотрел на гостя: - Очень приятно, - сказал он, - очень приятно. Провинциал пишет о вас так лестно... Но вот захотят ли бесы покориться твоей святости, дорогой отец, это еще неизвестно. - Тут ксендз Брым, не прикасаясь руками к кувшину, хлебнул раз-другой горячего вина. - На то воля божья, - развел руками ксендз Сурин. - Видишь ли, любезный отец, - продолжал ксендз Брым, словно настраиваясь на длинную речь, - святость разная бывает. И еще - праведные люди в простоте души своей могут быть более легковерны, чем те, что живут в миру и знают все его западни. Как ты творишь экзорцизмы, любезный отец? - внезапно спросил он опять другим тоном. Ксендз Юзеф взглянул на него с беспомощным недоумением и покачал головой: - Как же иначе? Согласно rituale Romanum [римскому обряду (лат.)]. - Ну, разумеется. Да не в этом суть. Впрочем, завтра, в день воздвиженья честного креста, состоится отпущение грехов. Увидишь это необычное зрелище и познакомишься с теми четырьмя ксендзами. Я туда, в монастырь, не заглядываю, - но и вдалеке не чувствую себя в безопасности. Ксендз Гарнец тоже не заглядывал, а вот же бабы... то бишь, монахини, погубили его. О, мне его судьба запомнилась! Правда, не будь он грешником, они бы, может, и не прицепились к нему. Ксендз Гарнец, надобно признать, был человек молодой, красивый, глаза черные, как у итальянца, одним словом, пригожий... А я что? Старый дед. Уж я-то не явлюсь во сне матери Иоанне от Ангелов. - А ксендз Гарнец являлся? - Да неужто, ты пан ксендз, не знаешь? Являлся, и за ручки брал, и на всякие неподобства склонял. Говорят, он прямо сквозь стены монастырские