Ярослав Ивашкевич. Мать Иоанна от ангелов -
29 >
вздохнул. - Я постоянно чувствую его. - Кого? Что ты? - с беспокойством спросил Брым. - Лукавого. Постоянно чувствую его страшное воздействие. - О! - протянул старик. - Всегда, непрестанно! О, это ужасно! - простонал отец Сурин. - Надо молиться, - неискренне и смущенно посоветовал ксендз Брым. - Молитва - единственное мое прибежище. - Молись, капеллан, молись! Эти слова старый ксендз произнес уже уверенней и бодрей, но все же покачал головою, как бы удивляясь или сомневаясь. В дверь вдруг ввалился Алюнь, все еще неся Крысю на закорках. - Ой-ой! - закричал он. - Печка тухнет. - Подложи, сынок, подложи дровишек, - ласково распорядился ксендз Брым. - Ну, благослови меня, отец, - с внезапной решительностью сказал ксендз Сурин. - Пойду в монастырь. Он наклонился к руке старика, тот его благословил. Крыся, которую Алюнь опустил на пол, громко визжала у печки. - Отчего ребенок кричит, Алексий? Алюнь, не обращая внимания на вопрос хозяина, усердно греб кочергой в почернелой от сажи топке. - А завтра королевич Якуб приезжает, - сказал он вдруг. - Откуда ты знаешь? - спросил ксендз Брым. - Первые повозки уже приехали. Будет он жить у пана Ожаровского, за местечком. Да и в корчме у Янко полным-полно. Ксендз Брым покачал головой. - Это ради вас, пан ксендз, народ собирается. Ксендз Сурин не слышал либо не понял. Он стоял между столом и окном прямой, как столб, задумчивый, словно прислушивался к внутреннему голосу. Старик удивленно посмотрел на него и тронул за руку. - На отпущение грехов съезжаются, - сказал ксендз Брым. Гость все еще как будто не понимал. - Ну, так я пойду, - сказал он, с явным усилием отрываясь от своих мыслей. Отвесив поясной поклон, он вышел. Ксендз Брым, оставшись один, все еще качал головой. Выйдя на улицу, ксендз Сурин увидел Казюка. Тот, очевидно, поджидал его. - Юрай уже уехал, - сказал Казюк, - а я хочу проводить вас, пан ксендз. - Благодарю, - ответил ксендз Сурин, - теперь я и сам найду.