Ярослав Ивашкевич. Мать Иоанна от ангелов -
32 >
распрямившись, взглянула на ксендза Сурина. У нее были светлые, очень большие глаза на золотушном лице. Нос неправильной формы, маленький рот с пухлыми губами, резкая бледность кожи делали ее скорее некрасивой, но глаза блестели так ярко, в них было столько силы и уверенности в себе - и в то же время одухотворенности, - что лишь эти глаза и были видны на ее лице. Болезненные, длинные пальцы перебирали четки, с минуту она молчала. При виде этой жалкой маленькой фигурки, тонувшей в черных складках одеяния, отец Сурин бог весть почему удивился. Наконец мать Иоанна заговорила первая, голос у нее был низкий, но приятный. - Приветствую вас, почтенный отец. Рада вас видеть. Я чувствую к вам полное доверие, тем более что вас присылает полоцкий ксендз провинциал. Мы тут давно уже ждем вас, как избавителя. Ксендз Сурин перебил ее. - Дочь моя, - молвил он, стараясь придать голосу как можно больше невозмутимости, - дочь моя, общие наши молитвы помогут нам. В матери Иоанне проснулась светская дама. Любезным, чуть жеманным движением руки она указала Сурину на кресло у стола. - Прошу вас, отец, присядьте. Сама она отодвинула другое кресло в угол, к печке, и скромно села. В холодном осеннем свете, падавшем на ее бледное лицо, оно казалось почти прозрачным. Когда она опускала веки, как сейчас, лицо гасло, становилось заурядным и болезненным. В начале беседы она не смотрела на ксендза. - Вот уже несколько месяцев мы здесь страдаем, - молвила она, - терзают нас великие напасти, и ксендзы, что давно уже находятся здесь, не могут с ними справиться. Вся надежда у меня и у прочих сестер на вас, отец. Столь праведный муж... Ксендз Сурин с легким нетерпением ее прервал: - Мне поручено заняться только твоей особой, дочь моя. Прочие монахини останутся под опекой других ксендзов. - Вот как? Это хорошо, - сказала мать Иоанна, не подымая глаз. - Конечно, если злые духи оставят меня, то они и от других сестер отстанут.