Ярослав Ивашкевич. Мать Иоанна от ангелов -
4 >
приправлено. - А куда вы едете, пан ксендз? - спросил неугомонный человечек. Ксендз Сурин ощутил прилив тоски, которая стеснила ему сердце и даже отбила охоту к еде. - В Людынь, - ответил он. - О! В Людынь? - протяжно произнес Володкович. - Плохо дело. - Почему? - удивился ксендз. - О, плохо, - повторил шляхтич. - Не клюдыньским ли монашкам? - Да, к ним, - нехотя отвечал ксендз Сурин, переведя взгляд на еду и помешивая ложкой в котелке. - Вы, пан ксендз, сами знаете, - сказал Володкович, и лицо его вдруг стало серьезным. - Сами знаете, только говорить не хотите. Но вам-то, конечно, все известно. - Нечего попусту болтать, - шепнул ксендз, глотая горячую капусту. К величайшему его удивлению, шляхтич молниеносно скользнул по лавке, как шар по кегельбану, очутился рядом с ксендзом, под его правым локтем, и, мешая есть, трогая рукав его сутаны, заговорил: - Вы, пан ксендз, знаете, какие делишки там творятся. Господи боже, помилуй нас... Ксендз наконец потерял терпение. - Не болтай, человече, о таких вещах. Ты об этом никакого понятия не имеешь. Мы-то, богословы, кое-что в этом смыслим. А вам надлежит молиться и молчать. При этих словах ксендз поднялся, грозно приосанясь, и сотворил крестное знамение. Володкович отскочил на прежнее место, слегка сконфуженный, и на минуту умолк. Ксендз, как ни в чем не бывало, снова сел и принялся за пшено с капустой, осторожно дуя на каждую ложку. Подозвав корчмарку, маленький шляхтич потребовал пива. Корчмарка поставила на стол большую кружку зеленого стекла, из которой вылезала густая пена, и, усмехаясь, стала рядом с шляхтичем. Ее большие черные глаза сверкнули в полумраке горницы, когда она бросила любопытный взгляд в сторону ксендза Сурина. Но тот притворялся, что этого не видит, и продолжал орудовать ложкой. Корчмарка резко пошевелилась - забренчали на ее груди частые мониста из кораллов и цехинов. Ксендз все время ощущал неприятный ток, исходивший от