Ярослав Ивашкевич. Мать Иоанна от ангелов -
44 >
- А что тут еще делать? - уныло спросил органист. - У нас в Сандомире хоть женщины как женщины. Выйдешь на рынок, поглядишь на красоток. А тут или монашки, или такие, как эта за стойкой... Казюк усмехнулся. - Баба толще - поцелуй слаще. Но Володковичу уже стало невтерпеж. - Слушай, ваша милость, - схватил он Хжонщевского за руку, - пошли учить монашку пить! - Он выскочил из-за стола, таща за собою соседей, и побежал за стойку. Там сестра Малгожата от Креста упоенно сплетничала с хозяйкой, уже совсем позабыв о своей калитке. Обе ахнули, испуганные внезапным нашествием мужчин. - Боже милостивый, - взвизгнула Юзефа, - чисто татары! - Сестрица, не будь я Винцентий Володкович, - кричал пьяный шляхтич, - прошу выпить с нами стаканчик меду. - Выпей, сестра, выпей, - убеждала пани Юзефа, - все равно грех, так попользуйся уж. Сестра вспыхнула, щеки ее зарделись; подняв красивые руки ладонями наружу, она робко оборонялась: - Что вы, господа, богом вас заклинаю, это же насилие! Но господа не отставали, всем скопом они потащили сестру Малгожату и поднесли ей порядочную чарку меду. - За ваш монастырь! - кричали они. - И за мать настоятельницу! - прибавил пан Аньолек, уже изрядно подвыпивший. Сестра Малгожата не заставила долго себя просить, храбро выпила чарку и, стараясь приладиться к общему настроению, затянула слабым голоском песенку, которую подхватили все присутствующие: Ах, матушка, голубка, Хочу монашкой быть! Ведь мужа забулдыгу Я не смогу любить! - Хочу монашкой быть, хочу монашкой быть! - заорали мужчины, поднимая свои стаканы. Все стояли, один Аньолек сидел, развалясь и расставив ноги, да барабанил пальцами по столу, словно играл на органе. Ободренная успехом, сестра Малгожата вела песню дальше, поблескивая глазами. Володкович снова налил ей меду в чарку, которую она держала в руке: Нещадно, изверг, будет Дубинкой колотить, Меня, бедняжку, мучить, -