Ярослав Ивашкевич. Красные щиты -
45 >
власти, окруженном столькими легендами, наделенном мистической силой, которая сообщается ему недоступным людскому разуму таинством помазания, - потрясло их души. Генриху еще не доводилось слышать, что его отец хранил у себя корону - вожделенную, загадочную, которая некогда слетела с головы его двоюродного деда (*32). - У Кривоустого была корона? - с любопытством спросил Оттон. - Да, она сияла тогда перед нашими глазами, а князь наклонился над нею и сказал: "Если на вашей совести будет меньше грехов, нежели на моей, господь, быть может, возложит ее на вашу голову". Агнесса внезапно засмеялась сухим, злым смешком, от которого всем стало не по себе. Гертруда перекрестилась. - Да, как же! Корона ждет не дождется, чтоб мы повесили ее на гвоздь у себя в альтенбургском замке... Потом мы видели ее в Кракове, но перед смертью Кривоустого епископ увез ее в Гнезно (*33). Впрочем, корона была поддельная, это известно; она была лишь тенью, призраком, эхом той подлинной, которую Щедрый взял с собою в Осиек. Там и лежит корона Щедрого - то ли в монастырской казне, то ли в гробу этого короля-монаха, в его могиле, в земле, всеми забытая, пропавшая без вести, затерявшаяся на веки вечные в хаосе, который все растет, все ширится... Ах, Генрих, запомни мои слова и передай их своим братьям: Болеку с его кудряшками да Мешко премудрому, которого за ум еще в детстве прозвали "Старым". Пусть знают, что их отец хранил в краковском замке... корону. И во второй раз Агнесса с дрожью в голосе произнесла это слово; жестоко страдая от своего унижения, она, видимо, была не в силах это скрыть. Оттон фон Штуццелинген, заинтересовавшись ее рассказом, поудобней уселся в кресле и обратился к неудавшейся королеве с вопросом: - И все же мне непонятно, откуда могла быть у Кривоустого корона? - Он всю жизнь мечтал о ней, вот и велел сковать из золотой пластинки эту игрушку да вставить два-три камешка. Чего проще! - Ну нет, княгиня! - недоверчиво скривился Оттон. - Не такой это был