Ярослав Ивашкевич. Красные щиты -
48 >
спору нет, был великий король; он обладал удивительным даром подчинять людей своей воле, и, разумеется, кесарь Оттон Третий, этот святой человек, отлично понимал, кто перед ним. Но, княгиня, с тех пор прошло уже столько лет! Откуда нам знать, как все было на самом деле? Кое-что представляется нам теперь совсем по-другому, хотя я знаю, наши няньки пугают Болеславом детей. И все ж не думаю, чтобы Оттон, возалкав венца небесного, решил отдать ему свой земной венец. Вероятней всего, кесарь, сын византийской царевны, монах в императорской мантии, великой души человек, желал надеть на свою голову оба венца. Болеслав, правда, короновался много лет спустя, но самовольно. А до коронования он нес меч перед императором Генрихом, как отец нашего юного князя - перед Лотарем. По сути Польша всегда была имперским леном. - Ложь! - с жаром воскликнула Агнесса. - Ложь! - повторили за ней Генрих и Гертруда. Они вдруг почувствовали себя союзниками и понимающе переглянулись. - Мейстер Оттон, - запальчиво сказал Генрих, - все это пустые слова. Может, они и несли меч, но что с того? Ты ведь знаешь - Германия сама по себе, Польша сама по себе, и ничего тут не изменить. - Пожалуй, ты прав, но долго это продолжаться не может. Будет, будет един пастырь и едино стадо! Слова эти прозвучали двусмысленно. Монаху подобало так говорить лишь о папе, но Оттон, видимо, намекал на кесаря. И Агнесса вспомнила о том, что оставила Конрада в Бамберге на смертном одре. Да, положение было неясное. Кто будет править королевством и создавать эту единую империю, заветную мечту всей их семьи? Младший Фридрих - еще дитя, королевы Гертруды давно нет в живых, что будет дальше? - Судьба смертных в руке господа, и он направляет их, - возразил ей Оттон. - Свои замыслы он воплощает через вашу семью, но орудию не дано постичь предначертания творца. И напрасно ты, княгиня, ропщешь на его приговор. Корона, которую вы с мужем видели в день свадьбы, исчезла без