Ярослав Ивашкевич. Красные щиты -
50 >
повторяю: я, дочь и сестра императоров, чувствую себя полькой и потому лучше, чем кто другой, понимаю мысли Конрада, которых он даже советникам своим не сообщает. Но я позвала тебя не для этого. Я хочу еще раз тебе напомнить, что благо Польши требует объединения всех польских земель, но не под властью старшего из князей, а под скипетром короля - это разумели и Храбрый, и Щедрый... - Но не разумели другие, - серьезно сказал Генрих. - А нарушить равенство Пястовичей не так-то просто. - Почему? - Неужели тебе не понятно? Я вижу одно - времена меняются, река не потечет вспять. Всех нас несет течением, швыряет туда, сюда, и против него мы бессильны. Польша должна стать другой, как стала другой Германская империя. Ничего ведь не вышло из твоих попыток, сестрица, ровно ничего, ибо в воздухе носится теперь иное. Вшебор, Всеслав, Святополк Влостович (*38) - они тоже чего-то добиваются. - Больно ты умен! Разве Казимир не одолел Маслава, не сокрушил Кривоустый Скарбимира? (*39) А известно тебе, чего желает кесарь, всякий кесарь? - Мы еще не так слабы. - Ну, старшего своего брата ты хорошо знаешь - голова кудрявая, да умом небогатая. - Об этом я не думал. - Вернешься на родину, сам увидишь. Так вот, Генрих, ежели бы ты помог нам, ты и твои сандомирские паны, мы бы оставили тебе удел. - Благодарю, - усмехнулся Генрих, - я и сейчас им почти не владею, Болек выплачивает мне часть доходов, да я не жадный. - Силезию хочешь? - А как же ваши сыновья? - О них не тревожься. Скажи прямо, чего хочешь за то, чтобы поддержать нас. - Ничего. Ничего не хочу, мне и так хорошо. Но ты не подумай, будто я - себялюбивый глупец, недостойный быть князем. Я много размышлял над твоими словами. Признаюсь, раньше я никогда об этом не думал, жил беспечно, как придется. Повстречайся мне теперь Болеслав Храбрый, я, не колеблясь, стал бы на его сторону. Но своего супруга ты, сестрица, знаешь. Его ли назвать преемником великих предков?