Ярослав Ивашкевич. Красные щиты -
61 >
порога, запахнул поплотнее плащ и стал смотреть на огненные султаны, взвивавшиеся над корявым валежником. Оттон тоже молчал, с удивлением и любопытством глядя на князя. - При нашем дворе, - вдруг сказал Генрих, - не очень-то часто поминали моего деда, Щедрого. Почему бы это? - В столь давние тайны вашего рода я не посвящен. Знакомство мое с делами Польского государства начинается лишь с княгини Саломеи и святого Оттона Бамбергского... А о временах более далеких я знаю только понаслышке. Когда ездил я на сейм в Ленчицу, когда сопровождал княгиню в ее путешествиях по вашему краю, мне пришлось не одну ночь провести в походном шатре. Бывало там холодно, неудобно, я долго не мог заснув и коротал время в беседах со своими спутниками, а нередко и с вашими польскими дворянами. Многое они мне рассказывали, да не знаю, что правда, а что нет. Отец твой, говорили они, не любил, когда при нем вспоминали Щедрого. Поэтому, наверно, ты мало слышал о деде, но король он был могучий, хоть и своевольный. Государство сколотил крепкое, обручем золотым сковал, держал всех в строгости и прекословов не терпел. Епископа он убил (*46). - Это я знаю, - с волнением прошептал Генрих. - Да, убил епископа, великий грех на душу положил, а потом, как ни в чем не бывало, задавал пиры в своем краковском замке. Королеву от себя удалил - красивая, говорят, была женщина. Зато сына горячо любил и всегда держал при себе. - А что стало с сыном? - спросил Генрих. - Разве не знаешь? Он умер. - Мешко? - Да, он умер. Как раз воротился из Венгрии, праздновал свадьбу и вдруг умер. А на той свадьбе был твой дед Владислав, и не говорили у вас о Мешко, должно быть, потому, что Владислав... Впрочем, когда человек умирает внезапно, всегда начинаются толки (*47). - Дед Владислав? Отец моего отца? - Он самый. Сразу после приезда Мешко из Венгрии, на свадебном пиру... Невесту отправили обратно на Русь, так и осталась она девушкой. А замок и