Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
13 >
Странно; дома у себя все мы, кажется, жили врозь от инородцев, посещали и
приглашали поляки поляков, русские русских, евреи евреев; исключения
попадались сравнительно редко; но мы еще не задумывались, почему это так,
подсознательно считали это явление просто временным недосмотром, а
вавилонскую пестроту общего форума -- символом прекрасного завтра. Может
быть, лучше всего выразил это настроение -- его примирительную поверхность и
его подземную угрозу -- один честный и глупый собутыльник мой, оперный тенор
с украинской фамилией, когда, подвыпив на субботнике, подошел после ужина
обнять меня за какую то застольную речь:
-- За самую печенку вы меня сегодня цапнули, -- сказал он, трижды
лобызаясь, -- водой нас теперь не разольешь: побратимы на всю жизнь. Жаль
только, что вот еще болтают люди про веру: один русский, другой еврей. Какая
разница? Была бы душа общая, как у нас с вами. А вот X. -- тот другое дело:
у него душа еврейская. Подлая это душа...
Анна Михайловна оказалась вблизи совсем моложавой госпожею с
удивительно добрыми глазами; очень извинялась за выходку дочери -- "вам не
до старух, вы хотите танцевать". Я правдиво объяснил, что еще в гимназии
учитель танцев Цорн прогнал меня из класса, обнаружив, что я никак не в
состоянии постигнуть разницу между кадрилью и вальсом в три па. Мы сели в
уголок за фикусом и разговорились; причем я сначала пытался беседовать
галантно ("моей дочери скоро двадцать лет" -- "кто вам, сударыня, позволил
выйти замуж в приготовительном классе?"), но она просто отмахнулась и без
церемонии сразу перевела меня в детскую:
-- Слушайте, я действительно хотела с вами встретиться. Мой муж знал
вашего покойного отца когда то на Днепре; мы часто о вас говорим, и я хотела
вас спросить: отчего вы, человек способный, околачиваетесь без профессии?
Для первого знакомства это был очень обидный вопрос; но у нее был