My Library

37 >

     Марко  проводил меня домой; он тоже мало  выпил,  но  был пьян  от вина
духовного,  и  именно  кахетинского.  Он  мурлыкал  напев  и  слова  "мравал
джамиэр";  два  квартала  подряд,  никогда  не  видавши  Кавказа,  живописал
Военно-грузинскую  дорогу и  Тифлис; что  то доказывал  про царицу  Тамару и
поэта  Руставели...  Лермонтов  пишет:  "бежали  робкие  грузины"  -- что за
клевета  на  рыцарственное племя! Марко все уже знал  о грузинском движении,
знал уже разницу между понятиями картвелы,  имеретины, сванеты, лазы, даже и
языком уже овладел --  бездомную собачонку на углу поманил: "моди ак", потом
отогнал прочь: "цади!" (за точность не ручаюсь, так запомнилось); и закончил
вздохом из самой глубины души:
     -- Глупо это: почему нельзя человеку взять, да объявить себя грузином?
     Я расхохотался:
     -- Марко, есть тут один доктор-сионист, у него горничная Гапка; раз она
подавала чай  у  них на собрании,  а  потом ее  докторша спросила: как  тебе
понравилось? А  Гапка ответила,  тоном благоговейной покорности року:  що ж,
барыня, треба йихати до Палестыны!
     Он обиделся; нашел, что это совсем не то, и вообще  эта Гапка -- старый
анекдот, десять раз уже слышал.
     --  Кстати,  Марко, -- сказал  я, зевая, --  если уж искать себе нацию,
отчего бы вам не приткнуться к сионистам?
     Он на меня  вытаращил круглые глаза  с полным изумлением; ясно  было по
этому взгляду, что  даже в шутку,  в пять часов  утра,  не может  нормальный
человек договориться до такой беспредельной несуразности.


x x x

     Теперь уже представлены читателю, на первом ли плане или мимоходом, все
пятеро; можно перейти к самой повести о том, что с ними произошло.

VIII. МОЙ ДВОРНИК
     Месяцы шли; я уезжал и приезжал, часто надолго теряя семью Мильгром  из
виду.  От  времени  до  времени  где  то  стреляли в  губернаторов,  убивали
министров;  удивительно, с какой беспримесной радостью принимались эти вести
всем  обществом:  теперь  такое  единодушие  было бы  в  аналогичном  случае

Следующая

37 >