Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
40 >
послали, и шо-то не слышно, шоб спивали, як усегда. В другой раз забрал мою
почту у письмоносца и, передавая пачку мне, заметил пронзительно:
-- Заграничные газеты получаете?
Я поделился этими наблюдениями со знакомыми:
все их подтвердили. Дворницкое сословие стремительно повышалось в чине
и влиянии, превращалось в основной стержень аппарата государственной власти.
Гражданин думал, будто он штурмует бастионы самодержавия;
на самом деле, осаду крепостей вело начальство, -- миллионов крепостей,
каждого дома, и авангард осаждающей армии уже сидел в подвальных своих
окопах по ею сторону ворот.
Любопытно было и ночное оживление на улицах. Несмотря на всю нашу
столичную спесь, мы привыкли к тому, что в два часа ночи, когда
возвращаешься домой с дружеской беседы, никого на улицах нет, и утешали
муниципальное самолюбие наше ссылкой на Вену, где люди тоже рано ложатся
спать. Но теперь я почти еженощно в эти часы где-нибудь наталкивался на
молчаливое шествие: впереди жандармский ротмистр, за ним свойственная ему
свита -- и уж где то некий другой Хома, или мой собственный, загодя
предупрежденный о назначенном обыске, ждал, не засыпая, властного звонка, и
уже завербовал приятеля на амплуа второго понятого.
С другой стороны слышно было и видно; что и осажденные готовятся к
вылазке. Слышно: во вcем городе шептались, что предстоит "демонстрация". Что
такое демонстрация, никто точно не знал -- никогда не видал ее ии сам, ни
дед его; именно поэтому чудилось, что прогулка ста юношей и девиц по
мостовой на Дерибасовской улице с красным знаменем во главе будет для врага
ударом неслыханной силы, от которого задрожат и дворцы, и тюрьмы. Народный
шепот несколько раз даже называл точный месяц и число того воскресенья,
когда разразится эта бомба; покамест еще, однако, невпопад. Но уже ясно
было, кто будут участники этого грозного похода с Соборной площади на угол
Ришельевской улицы: они так отчетливо бросались в глаза на каждом шагу, и