Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
47 >
живых, но при жизни он был думский деятель доброй эпохи Новосельского; до
того был, кажется, и земцем; это чувствовалось в климате семьи (тогда еще,
конечно, не говорили "климат", но слово удачное), и еще дальше за этим
чувствовалась усадьба, сад с прудом, старые аллеи, липовые или какие там
полагаются; Бог знает сколько поколений покоя, почета, уюта, несуетливого
хлебосольства, когда гости издалека оставались ночевать и было где всех
разместить... Культура? я бы тогда именно этого слова не сказал -- слишком
тесно в моем быту было оно связано с образованностью или, быть может,
начитанностью. Мать, смолянка, не слыхала про Анатоля Франса, дочери
называли баритона Джиральдони "душка"; Алексей Дмитриевич и в ятях был
нетверд, хотя (он говорил: потому что) учился в Петербурге в важном каком то
лицее, по настоянию сановного какого то дяди. Только сидя у них, я оценил,
сколько было в наших собственных обыденных беседах, дома у Маруси,
дразнящего блеска -- и вдруг почувствовал, как это славно и уютно, когда
блеска нет. Пили чай -- говорили о чае; играли на рояле -- говорили о душке
Джиральдони, но младшая сестра больше обожала Саммарко; Алексей Дмитриевич
рассказал про Сингапур, как там ездят на джинрикшах, а мать про институтский
быт тридцать лет назад; все без яркости, заурядными дюжинными словами, не
длинно, не коротко, ни остроумно, ни трогательно -- просто по хорошему;
матовые наследственные мысли, липовый настой души, хрестоматия Галахова...
чудесный мы провели вечер.
-- Отдохнули? -- лукаво повторила Маруся, когда я провожал ее домой.
Через несколько дней со мной о Руницком заговорила Анна Михайловна; мы
тогда уже сильно успели подружиться; сама первая заговорила, и с большой
тревогой.
-- Он не то, что эта ваша ватага. Для них все -- как с гуся вода; а он
всерьез принимает. -- Да неужели вы сами не заметили, просидев еще с ним и с
Марусей целый вечер?
-- Право, не заметил; или сам не приглядчив, или уж такое у меня пенсне