Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
52 >
понятий; притом он и не двигался, а стоял в подъезде чужого какого то дома с
видом гражданина, знающего свое место, и тут оно, его место, и находится.
Только на следующее воскресенье заметил я, что он не один: позади, в тени
подъезда, виднелось еще несколько белых передников. На этот раз, случайно,
был со мной Штрок, наш полицейский репортер, мужчина всеведущий; он мне
объяснил.
-- Разве не знаете? Все по поводу ожидаемой демонстрации; вот и вызвали
со всего города дворников позубастее на подмогу городовым.
Квартал между Екатерининской и Гаванной я проходил с ощущением (хотя бы
даже только что и пообедал) гастрономического подъема, чаще всего машинально
переправляясь на правый тротуар: там, в огромном и приземистом доме Вагнера,
в глубине пустынного двора ютилась старая таверна Брунса, где в полночь,
после театра, ангелы небесные, по волшебным рецептам рая, создавали на кухне
амброзию в виде сосисок с картофельным салатом, а Ганимед и Геба (я путаю
демонологические циклы, но благодарный восторг не покоряется правилам) сами
за перегородкой отцеживали из боченка мартовское пиво. -- Здесь, у Брунса, в
одну такую ночь, по поводу, о котором будет рассказано в другой раз, Марко
вдруг отстранил от себя уже поданное блюдо с сосисками и заявил мне, что
отныне переходит на сурово-кошерную диэту.
...Рука зудит воздать подробную хвалу и остальным углам:
Красному переулку, с крохотными домиками в сажень шириной, последней
крепости полутурецкого эгейского эллинизма в городе, который когда то
назывался Хаджибей; тихой Гаванной улице, куда незачем было сворачивать
извозчикам; Соборной площади, где кончалась Дерибасовская и начинался
другой, собственно, мир, с иным направлением улиц, уже со смутным привкусом
недалеких оттуда предместий бедноты -- Молдаванки, Слободки-Романовки,
Пересыпи, -- словно здесь два города встретились и, не сливаясь, только
внешне сомкнулись. Но нельзя без конца поддаваться таким искушениям; а