Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
57 >
Михайловну вернейшим лекарством: смехом.
Уже давно полюбился мне Сережа, а в эти месяцы еще больше. Из любой,
должно быть, черты характера можно сделать красоту и художество, если
отдаться ей целиком: у него эта черта была беззаботность. И по пояс ему не
доросли те три цыгана:
когда не везло, не нужно было ему ни скрипки, ни трубки, ни даже
презрения -- просто не замечал, как миллионер, потерявший полтину. Весь он
был соткан из бесконечной искренности, даже когда сочинял небылицы; он так и
начинал: -- Что со мной сегодня было! только, чур -- я буду врать, но вы не
мешайте. -- И рассказывал то, что "было", лучше всякой правды; каждая
фигура, им задетая мимолетно, словно тут же в гостиной оживала от макушки до
носков; до сих пор я помню людей, которых, собственно, забыл начисто, но
помню голос и жесты по инсценировкам Сережи. Щедр он был нескончаемо, и
великий мот: "шарлатан", как выражался по южному Игнац Альбертович,
несколько раз отказавший ему в карманных деньгах из за непомерного перебора,
но Сережа всегда как-то был при деньгах и всегда, опять таки, без гроша.
Танцевал мазурку лучше всех на студенческом балу, а там были
специалисты-поляки; раз на даче запустил литой мяч высоко в небо и, когда
мяч стал падать, попал в него другим мячом; раз доплыл от купален Исаковича
до маяка и обратно, не отдыхая. Умел провести электричество, жонглировать
тарелками, набросать пером карикатуру Нюры с Нютой в порыве нежности, или
Абрама Моисеевича с Борисом Маврикиевичем в перебранке; или выстроить
карточный дом во сколько угодно этажей. Не зная нот, играл и Шопена и вальсы
Штраусы на флейте, на рояле, на виолончели; уверял, что за сто рублей
сыграет на всех трех инструментах сразу, и я ему верю. И во всем, что
говорил и делал, искрилась на первом плане беззлобная смешная соль вещей,
нравов и положений; и все это он в те недели повел приступом на горе Анны
Михайловны. Она сначала попыталась не поддаться, но не помогло; и, как