Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
63 >
Генрих ручается, что обыска не будет.
-- А сам не донесет?
-- Нет; я его знаю, он из моего городка. Дурак, впутался в пропащее
дело; но донести не донесет.
-- Только ли "пропащее"? Люди скажут: скверное дело.
-- Почему?
-- Ну, как же: во-первых, с жандармами; а главное -- в защиту
самодержавия.
Говорить можно было свободно, прохожих не было и мы нарочно вышли на
мостовую; конечно, беседовали тихо. Что Самойло так разговорчив, я уже
перестал удивляться; мне как-то недавно и Маруся обмолвилась, что с ним
"можно часами болтать, и куда занятнее, чем с вами".
Теперь он на мои слова не ответил, но через минуту сказал:
-- Вовсе не оттого треснет самодержавие, что люди бросают бомбы или
устраивают бунты. По моему если хотите, чтобы непременно случилось какое то
событие, совсем не надо ничего делать для этого; даже говорить не надо.
Просто надо хотеть и хотеть и хотеть.
-- То есть как это? Про себя?
-- Про себя. Где есть человек, хотя бы один на всю толпу, который чего
то хочет, но по настоящему, во что бы то ни стало, -- незачем ему стараться.
Достаточно все время хотеть. И чем больше он молчит, тем это сильнее.
Кончится так, как он хочет.
-- Что ж это будет -- черная магия, или гипнотизм какой то новый?
-- Гипнотизм, магнетизм, это разберут доктора, а я только аптекарь. Я
знаю по-аптекарски: если один человек в комнате, извините, пахнет карболкой,
вся комната и все гости в конце концов пропахнут карболкой. И почему вы
говорите: "новый"? Всегда так было, и в больших делах и в маленьких делах;
даже у человека в его собственной жизни.
Смутно мне подумалось, не о себе ли он говорит, о своих каких то
умыслах; и, действительно, он прибавил, помолчав:
-- Я вот там кис у себя в Серогозах и мечтал уехать в Одессу и стать
фармакологом, а денег не было; что ж вы думаете, я барахтался, лез из кожи
вон? Ничего подобного. Просто хотел и хотел, мертвой хваткой. Вдруг приехал