Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
66 >
правила: не торопиться -- и мертвая хватка.
(Раздать пачки с листовками по десяти адресам взялся Марко, но по
дороге чем то увлекся, и через месяц я половину этой литературы нашел у него
под столом; но я не виноват -- ему это поручили, когда меня не было).
Самойло оказался полезен и стратегически. Пока он варил на керосинке
жижу для гектографа, мы обсуждали, где какую под Светлый праздник поставить
дружину; одну из них решили поместить у лодочника в самом низу Карантинной
балки -- лодочник был персиянин и сочувствовал. Самойло вмешался.
-- Когда есть балка, глупо ставить людей внизу. Вы их разместите у
верхнего конца: сверху вниз удобнее стрелять.
Так и сделали; а впрочем все это не понадобилось. Погром в то
воскресенье состоялся, и кровавый, и до сих пор не забыт;
но произошел он в этот раз не в Одессе. Мы устроили последнее
ликвидационное заседание, послали сообщить владельцу оружейной лавки
Раухвергеру, что уплатить ему долг в пятьсот рублей нам нечем, и попрощались
с Генрихом. Он долго жал мне руку, и сказал:
-- Не благодарите: я сам так рад помочь делу, о котором нет споров,
чистое оно или грязное...
В глазах у него было при этом выражение, которое надолго мне
запомнилось: у меня так самого бы тосковали глаза, если бы заставила меня
судьба -- или своя вера -- пройти по улице с клеймом отщепенца на лбу, и
вокруг бы люди сторонились и отворачивались. Кто его знает, может быть, и
хороший был человек.
Но Марко, отвергнув сосиски в таверне Брунса, пошел домой, разбудил
Анну Михайловну и потребовал: во-первых, чтобы мясо впредь покупали в
еврейской лавке; во-вторых, чтоб была посуда отдельная для мяса и отдельная
для молочных продуктов, как у Абрама Моисеевича; и завтра же начать. Она его
прогнала спать; тогда он на свои деньги завел две тарелки, сам их отдельно
мыл, а домашних котлет вообще знать не хотел, и вместо того купил на запас
аршин варшавской колбасы с чесноком. Колбасу он хранил на гвозде у себя в