Зеев (Владимир) Жаботинский. Пятеро -
72 >
них срывала какие-то невидимые чадры.
-- Аддио навсегда! -- крикнула Маруся, и меня обдало брызгами, а вдоль
лодки с обеих сторон побежали бриллиантовые гребни.
Слышно было, что она уплывает по мужски, на размашку:
хороший, видно, пловец, почти бесшумный; по ровным ударам ладоней можно
было сосчитать, сколько она отплыла. Десять шагов -- пятнадцать -- двадцать
пять.
-- Маруся, -- тревожно позвала Нюра или Нюта, -- зачем так далеко...
Оттуда донесся ее радостный голос:
-- Нюра, Нюта, глядите, я вся плыву в огне; жемчуг, серебро, изумруд --
Господи, как хорошо! -- Мальчики, теперь можете смотреть: последний номер
программы -- танцы в бенгальском освещении!
Что-то смутно-белое там металось за горами алмазных фонтанов; и глубоко
под водою тоже переливался жемчужный костер, и до самой лодки и дальше
добегали сверкающие кольца.
Нюра спросила, осмелев: -- не холодно?
-- Славно, уютно, рассказать нельзя... -- Она смеялась от подлинного
игривого блаженства. -- Теперь отвернитесь: я лягу на спину -- вот так -- и
засну. Не сметь будить! -- Через минуту тишины она добавила, действительно
сонным сомлевшим голосом: -- я бы рассказала, что мне снится, только
нельзя...
А когда подплыла обратно к носу лодки и ухватилась за борт, у нее не
хватило мускулов подняться, и она жалобно протянула: -- Вот так катастрофа.
-- Мы вас вытащим, -- заторопились Нюра и Нюта, подымаясь: но еще
больше заторопилась Маруся:
-- Ой нет, ни за что, да у вас и силы не хватит. Не вы...
Она не сказала, кто; но Самойло молча поднялся, бросил папиросу в море
и пошел к ней, переступая через сиденья и наши, колени. Он сказал отрывисто:
"возьми за шею"; плоскодонка резко накренилась вперед, корма взлетела
высоко; он вернулся обратно и сел на прежнее место на дне.
-- Еще минутку, не сердитесь, -- говорила позади нас Маруся, -- надо
обсохнуть. -- Голос у нее был как будто просящий, но под ним чувствовалось,